Удар мечом (с иллюстрациями)
Шрифт:
— Кроком руш!
— Домой, наверное, пошла, — равнодушно ответил Чуприна.
— Напрасно. В таких случаях надо, чтоб не оставались в живых…
— Добре побавывся, Ромцю? — хлопали Чуприну по широким плечам «боевики».
— Запомнит, — нарочито весело пробасил Роман, а у самого чесались руки съездить шутников по физиономии.
…Звали ту дивчину Евой. Пройдет время, и она сама скажет Роману: «Люблю!»
Вот так воспитывал Чуприну Рен, приучал к жестокости, к покорности сильным, день за днем вытравлял из души все человеческое.
Добра наука у батька Рена!
Но и в нее вносила жизнь неуловимые, часто неприметные поправки, иногда усиливая, а иногда и ослабляя жестокие уроки проводника.
Так было с Евой, так случилось и тогда, когда родилась у Романа дочка. Через несколько дней после рождения Настуси едва не покатилась с крутых Романовых плеч чубатая голова. «Боевка» Рена подожгла хату бедняка-активиста в глухом селе. Хозяин упал у порога — наткнулся на бандитскую пулю. Выскочила из хаты его жена, вытащила из огня маленькую дочурку и заметалась по подворью, окруженному бандеровцами. Чуть поодаль стояли соседи — Рен приказал согнать их, чтоб смотрели, навек запоминали, как в колхоз записываться.
Хата горела ярко.
Женщина страшно голосила, то бросалась на грудь убитому мужу, то закрывала собой дочку от бандитов.
— Кончайте их! — махнул рукой Рен.
Роман шагнул широко к женщине, выхватил у нее девочку и пошел к людям, толпившимся за тыном.
— Чуприна! — резко крикнул Рен. — Брось байстрюка у вогонь!
Проводник потянулся к пистолету.
— Одчепиться! — заорал и Роман, не помня себя от ярости. — Не дам дытыну вбываты!
Пуля пробила ему фуражку. Роман даже не обернулся. Он знал — на двадцать метров Рен сбивает из пистолета влет ворону. И сейчас не промахнулся — пугает.
Он отдал ребенка соседям бедняка-горюна, неторопливо подошел к проводнику.
— Батьку! Колысь вы мене пидибралы на дорози, подарувалы жыття, тепер моя черга — нехай живе дытынка… [25]
— Ну, якщо просыш…
— Прошу, батько!
— Видите, — повернулся Рен к селянам, — какие великодушные, чистые хлопцы воюют за вашу свободу?
25
Батько! Когда-то вы меня подобрали на дороге, подарили жизнь, теперь моя очередь — путь живет ребенок…
Проводник из всего умел извлечь выгоду.
«Боевики» потом говорили Роману:
— Любит, тебя хозяин. Ни от кого такое бы не стерпел…
А Чуприна, мерявший жизнь лесными бандитскими мерками, долго еще после этого восхищался «великодушием» Рена и служил ему преданно и верно.
«Молодая душа как воск, — говаривал Рен своим помощникам, — лепи из нее что хочешь». Он требовал, чтобы каждый из националистических главарей в соответствии с инструкцией центрального провода лично занимался воспитанием одного — двух юношей: «Воспитывайте из них себе смену!» Далеко вперед загадывал проводник! При этом он обычно ссылался на Романа:
— Кем бы он стал, не попадись мне в руки? Врагом нашим — вот кем!
Воспитал проводник Романа бандитом.
Чуприна писал «льоткн» — листовки, призывал в них вступать в УПА, приобретать «бифоны» [26] , восхвалял «подвиги» сотников яров, стригунов, щуров. От «подвигов» этих пахло мерзко, но сам Рен сказал: «Мы идем к своей цели любым путем. Если победим — никто нас не посмеет осудить, а погибнем — будет нам все равно». Не знал Роман, кого цитирует Рен. Ставил в конце листовок «з хаты до хаты, з рук до рук», и казалось ему, что легкокрылыми ласточками разлетаются они по земле. Даже не догадывался, что население издевается над его высокопарным националистическим бредом, раскуривает листовки на цигарки.
26
Бифоны — так называемые «билеты боевого фонда» — ими «расплачивались» националисты с ограбленными жителями сел.
Потом стал Роман по воле Рена районным проводником. Теперь от информаторов ему поступали всевозможные донесения, он их обрабатывал и отправлял краевому проводу. Вскоре Чуприна заметил, что почти в каждом донесении — жалобы на неприязнь населения, на его нежелание поддерживать бандеровцев. А потом посыпались вести о создании в селах групп самообороны, о том, что крестьяне сообщают «энкаведистам» о подпольных явках, прогоняют бандеровских агитаторов. Попало к Роману и донесение о том, как создавалась группа самообороны в селе Зеленый Гай:
«И пришел тот нехристь, бывший партизан Данило Бондарчук в сильраду и сказав, що чув, будто объявилась коло села банда и потому хочет получить зброю, щоб бандеров бить. Голова сильрады, из таких же партизан, дал ему карабина русского. Данила поплевал в ладони, будто хлеб собирался молотить, взял карабинку и сказал: „Треба выбыть чертове симья“. Слышали те слова человек пятнадцать, что стовбычылы у сильради, и некоторые схвально головами кивали.
А Данила организовал молодых в комсомол…»
После ликвидации районного провода Рен назначил своего воспитанника адъютантом и больше не расставался с ним. Может быть, у него пробудилась тоска по семье, свойственная каждому. Или видел он в Романе наследника своей «справы». Но Рен действительно крепко привязался к хлопцу, доверял, последовательно и цепко передавал ненависть к «москалям, схщнякам, Совьетам i шшим скомушзован-ним елементам».
А для Романа Рен вырос в фигуру «лыцаря», несгибаемого борца, который вот ничего, ну ничего-. шеньки не щадит для «ненькы витчизны».
…Лейтенант Малеванный вновь и вновь анализировал все, что узнал о Савчуке — Чуприне. Чекистам было известно: вместе с проводником краевого провода Реном на запасной базе находится его «боевка» и адъютант. Очевидно, это был Роман. Но пока не было в их руках ниточек, которые привели бы к запасной базе.
Жизнь иногда тонко и хитро сплетает судьбы людей. Малеванный никогда не видел Чуприну, они находились во враждебных лагерях, при неожиданной встрече обменялись бы вместо приветствия автоматными очередями. А вот если бы действительно встретиться с этим Чуприной? И поговорить с ним, попытаться открыть ему глаза?
У Малеванного складывался необычный план действий. Чтобы осуществить его, требовалось разрешение начальства. Лейтенант глянул на часы: почти полночь, поздно, но начальник райотдела в это время обычно еще на работе. Малеванный сунул два пальца под ремень, согнал за спину складки на гимнастерке, пригладил непокорный чуб, решительно прошагал по коридору к двери, плотно обитой войлоком.
— Товарищ майор, разрешите?
Сюрприз для пана Кругляка