Чтение онлайн

В кресле по правую руку от герцога, но стоявшем ступенькой ниже, помещался старший сын от первого брака и наследник Тирни – Вендель, крепкий, щекастый веснущатый подросток четырнадцати лет. Слева же, рядом с мужем сидела молодая жена герцога Ланфуза, урожденная графиня Свантер, всего лишь на два года старше пасынка. Ее нежное, мягкое лицо с тяжелыми веками и ротиком подковкой уродовали землистые пятна. Она была на сносях, и складки широкого платья не могли скрыть выступающего живота. За спинкой кресла герцогини стоял ее старший брат – граф Хескульд Свантер, обер-гофмейстер двора.

Позади правящего семейства свисал штандарт с изображением эрдского единорога. Ткань имела плотную основу, но ее все равно колебал сквозняк – непременный спутник дворцовых залов, и казалось, что единорог содрогается. Штандарт не закрывал собою фреску, где от пола до потолка изображалось венчание герцогской короной Йосселя Храброго. Не самый лучший сюжет, если вспомнить, что первый герцог был и последним конунгом Эрда, и потерпев в войне поражение, признал Мелгу Тримейнского своим сюзереном. Этой сделкой он купил мир и сохранил за Эрдом многие прежние вольности, так что Йосселя Храброго по справедливости следовало бы назвать Мудрым, или, хотя бы. Предусмотрительным. Но кто помнит такие вещи!

Джареду в тот день предстояло находиться в задних рядах – и в прямом, и в переносном смысле слова. Иначе и быть не могло. И стоя в толпе, н наблюдал. За эрдскими вельможами, разряженными словно на ярмарку, как правило, не обиженными по части телесной, и неповоротливыми. На императорского наместника, который на их фоне гляделся, как ястреб среди петухов, они посматривали без приязни, а кое-кто и нескрываемой враждой. Но высказать ее никто не решился.

Он смотрел на герцога, слушавшего приветствия, принимавшего подношения, не выражая при том никаких чувств, и не мог определить: то ли этому человеку действительно все безразлично, то ли он научился превосходно держать себя в руках. Последнее было вероятнее.

Среди тех, кто явился почтить правителя Эрда и тем заслужить его милость, один привлек внимание Джареда и позабавил его. Это был тщедушный человечек в темной, безупречно пошитой мантии ученого. Дорогое сукно – единственная роскошь, доступная этому сословию и тщательно завитые волосы, ниспадавшие из-под берета, обличали в нем стремление к щегольству. К груди он прижимал пухлый том в переплете из телячьей кожи.

– Склоняясь к ногам его светлости, нижайше молю разрешения преподнести моему милостивому и благородному господину свое скромное сочинение, именуемое «Деяния эрдов». Чаю сим снискать ваше, государь, благорасположение, и питать надежду, что прочтение книги вас изрядно удовольствует. Поскольку в моем труде увековечены те подвиги предков наших, чья слава по невежеству прежних веков пребывала погребенною и якобы угасшею. Ибо в ней неоспоримо доказывается, что эорды или же эрды были немало славны в земле греческой за многие сотни лет до рождества Христова, а о тех эордах подробно свидетельствуют Геродот, отцом истории зовомый и величайший из великих Плутарх. – Голос у оратора был высокий, пронзительный, и в нем проскальзывали жалобные ноты. – И лишь славному Александру Македонскому удалось победить сих эордов и захватить страну их Эордию, которая в честь Александра назвалась тогда Македонией – сие сказано нашим предком не в поношение, ибо Александра никто в свете победить не сумел. А гордые эорды, сиречь эрды, не желая служить никому, и даже самому Александру, сели на корабли и поплыли искать себе новой родины…

Дальше о приключениях эрдов Джареду послушать не удалось. Герцог кивнул, у историка забрали книгу, а самого оттерли прочь.

Однако стечение обстоятельств привело к тому, что за торжественным столом они оказались рядом. Кайрела пригласили за главный стол – к герцогу с семейством – из этого можно было сделать вывод, что его обвинителям придется туго. А Джаред попал на самый дальний конец, туда же, где и все свитские, сопровождавшие знатных гостей, и вроде бык слугам не причисляемые. И особых яств сюда не перепадало. Но Джаред, утомившийся от стояния в зале больше, чем от целого дня пешего пути, с готовностью сьел и то, что принесли. Сидевший рядом историк деликатно грыз ножку бекаса в пивном соусе, держа ее так, чтобы не запачкать свои длинные кудри.

– И куда поплыли эрды из Греции? – спросил Джаред.

– В Рим, конечно, – отвечал историк, не отрываясь от еды. – Они хотели отвоевать его у римского короля. Но Сивилла сделала им предсказание, что они завоюют себе великое королевство на севере. И, минуя множество стран… – Он догрыз косточку и взглянул на Джареда. – Мы раньше встречались? Я тебя что-то не помню, а у меня хорошая память на лица.

– Нет, не встречались. Меня зовут Джаред, сейчас я состою лекарем при наместнике.

– Ты не учился в Тримейне? Там ведь нет медицинского факультете.

– Нет, я получил образование на Юге, – Джаред решил не вдаваться в подробности.

– А я – магистр Фредегар из Камби. Изучал свободные искусства в Тримейне, потом в Виттенберге, где и защитился. Рад знакомству с ученым собратом.

– Много чести для меня. Я не закончил курса.

– Неважно, – вздохнул Фредегар Камбийский. – Наш милый Север счастливо процветает и множит богатства под рукой герцога Тирни, но, к сожалению, образованность здесь…как бы это выразиться… еще не успела пустить корней. И хотя мне грешно было бы жаловаться на пенсион, назначаемый его светлостью…так мало в Эрденоне людей, способных по достоинству оценить труд историка. – Эта тема, вероятно, задевала чувствительные струны его сердца, потому что он не обратил взора на рагу из зайца, сменившее блюдо с бекасом. – Вообще-то я долго жил в германских землях. Но мой тамошний покровитель умер…из-за превратностей судьбы. Я не мог найти другого…и решил вернуться на родину. И корабль мой прибыл в Свантер как раз в разгар мятежа! Представляешь, какой ужас!

– Да, наверное, это было страшно. Но как историк ты мог утешить себя, что наблюдаешь события великой важности. Разве это не достойная тема для книги! Ты мог бы описать то, что видел сам, а не вычитал на выцветших пергаментах.

– Возможно… – по лицу магистра было видно, что недавние потрясения были интересны ему гораздо меньше, чем то, что творилось во времена баснословные. – Но его светлость не любит вспоминать о печальных событиях прошлых лет. При том, что все разрешилось благополучно, и к его великой чести, раны, нанесенные герцогству мятежом, столь велики, что должно пройти немало времени, когда их можно будет касаться безболезненно. Однако, представь себе…

Что должен был представить Джаред, потонуло в грянувшем шуме. Вначале звуки были таковы, что Джареду представилось стадо баранов, резвящихся в приюте для буйнопомешанных. Потом все как-то наладилось и получило определенный строй, но тише не стало.

Знатные гости и сам венценосный хозяин, утолив начальный голод и жажду, хотели развлечений. Дали знак музыкантам, скучавшим на хорах, а в зал впустили шутов. Шутами в Эрде были не профессионалы-потешники, и не схолары на вакациях, а уроды, карлики и дурачки. Карлики и карлицы ценились дороже всего, иметь их при себе было для эрдской знати таким же признаком хорошего тона, как для знати Тримейнской – попугаев и обезьян. И специальные посланные объезжали деревни, чтобы выкупить уродцев, буде таковые найдутся, у их родителей.

При Эрдском дворе было два карлика и одна карлица, и еще с десяток шутов и шутих, горбатых – а то и о двух горбах, колченогих и придурочных. Карликов, как любимые игрушки, рядили с пышностью, достойной королевских детей, в шелка и бархат, ошейники и цепи, на которых их нередко водили, были позолочены. Прочим полагались звериные шкуры и пестрые балахоны.

Вся эта орава, вопя и потрясая булавами и погремушками, разбежалась по залу. Бесштанные дураки кувыркались, сверкая бритыми башками и голыми задницами. Карлики плясали, вскочив на столы. Горбуны и горбуньи выделывали столь потешные коленца, что пирующие хохотали до слез, а юной герцогине Ланфузе от смеха стало дурно, и дамам пришлось увести ее в опочивальню, во избежание выкидыша. Общего веселья это происшествие вовсе не нарушило. Музыканты продолжали наяривать на рожках, ротах и мюзетах. Пиво, мед и вино не иссякали. Сосед Джареда, не обращая внимания на шум, продолжал о чем-то увлеченно повествовать, но музыка, крики и хохот его совершенно заглушали. Лишь иногда до Джареда долетали отдельные слова: «После поражения мятежников… доктор Лозоик… секретарь архиепископа… процветание… рог изобилия».

Обед начался засветло, а когда пирующие, утомленные яствами и развлечениями, отвалились от стола, уже начало темнеть. Но праздник не закончился. Объявили, что во дворе, ради угождения его светлости и гостей, будет показано представление. Джаред был уверен, что вниманию знатной публики представят медвежью травлю, или, для разнообразия, бараньи бои. Он ошибся.

Во внутреннем дворе, против большого балкона, поставили деревянный помост. Представлять на этакой сцене можно было лишь в хорошую погоду, но сегодня и стояла таковая, а множество факелов затмили своим пламенем вечерний свет. Для герцога и его семьи, а также почетных гостей были поставлены кресла. Ланфуза не вернулась, и ее место занял второй сын герцога – Гарнего, мальчик хилый, бледный, во всем уступавший старшему брату. Другим знатным гостям были устроены сиденья против крыльца и на лестнице. Прочие, если они хотели смотреть представление, должны были жаться у окон или найти место во дворе, не заграждая обзор благородной публике.