Чтение онлайн

– От оно как, – добавил его соратник и хлопнул булавой об ладонь.

– Нет больше никакого войска Ивана-царевича, разбили нас галичане с новгородцами, – ответил здоровяк, – так что не бреши мне тут.

– Так и есть, разбили, – хмыкнул третий разбойник, – а мы вот не сдались. Мы в леса ушли и борьбу нашу продолжаем.

– Погоди, Ерема, – одернул его детина, – ты разве не слышал, он сказал «нас». Ты кто таков будешь?

– Пересвет меня зовут, – откинул дорожный плащ путник, представая во всей своей красе, – бывший воевода конного отряда Смоленского княжества при князе Ростиславе.

– Слышь, Фома, – оживился четвертый разбойник, – а и правда, это боярин Пересвет, я его помню. Он, конечно, в ухо завсегда мог съездить, но обычно за дело.

Разбойники опустили оружие.

– Ну со своего-то мы брать не будем, – расстроенно произнес детина, которого называли Фомой, – слушай, может, к нам тогда? Тут в лесах больше сотни наших ребят. А куда нам идти? Войско разбежалось, князь Смоленский убит. А так мы и землянки сладили, зиму пережить. Местные крестьяне нас подкармливают немного, мы их не обижаем, даже от настоящих разбойников защищаем. Только на дороге вот оброк собираем. Нам крепкие мужики нужны, давай к нам. У нас тут кого только нет. Фрол – из смоленского полка, я – из полоцкого, Ерема вон – вообще из киевской дружины.

– Да нет, – махнул рукой Пересвет, – у меня теперь свой путь.

– А щуплый, щуплый-то? – Хриплый воитель с топором показал на спутника Пересвета, – ты свой, а он пущай платит.

– Щуплый должен платить, – подтвердил рыжий.

– Да знаешь ли ты… – Пересвет начал было надвигаться на противников, но спутник положил руку ему на плечо, и боярин тут же остановился.

– Я вижу, вы хорошие люди, – тихим, спокойным голосом произнес он, – зачем же вы губите себя разбойными делами?

– Зачем-зачем… кушать чтобы, вот зачем.

– Но ведь можно жить с честного труда, не прибегая к разбою. А вы губите свою душу, в грехе живя.

– Чего губим? – Фома удивленно посмотрел на собеседника. – Что такое душа?

– Вот все, что в тебе есть человеческого и настоящего, и есть твоя душа, от первого воспоминания о матери, каждое настоящее чувство, радостное оно было или грустное. Душа ваша – это вы и есть, а вы себя губите, в разбой ударившись.

– Поучи еще нас, – угрюмо ответил ему рыжий, – много умных развелось.

– Да он просто зубы нам заговаривает, – рассердился Ерема, – платить не хочет и забалтывает.

– Да, ты это… деньги давай, – очнулся главарь, – нечего нам тут по ушам возить словами.

– Нельзя вам деньги давать, – вздохнул путник, – погубят они вас. Вас спасать надо, вытягивать из трясины этой.

– Ты себя спасай, – снова огрызнулся Ерема.

– Ты пойми, добрый человек, не денег мне жалко. Нуждался бы ты по-настоящему, все бы я отдал без жалости. О тебе же пекусь.

– Вот как, – Ерема угрюмо посмотрел исподлобья, – ты просто слабей, вот и боишься, что у тебя деньги заберут, про жалость байки рассказываешь. А сам просто жадный.

– Зря ты так думаешь, – покачал головой путник, – я гораздо сильней вас, только не в силе суть, а в правде. А правды за вами нет, и этим слабы вы.

– Я его все-таки стукну, – произнес рыжий и попытался тупым концом копья ударить путника в грудь. Однако получилось все совсем не так, как ожидал главарь: его противник легко уклонился и, схватив руками древко, вырвал его из рук разбойника, а потом, пригнувшись, подсек его под ноги. Разбойник не удержался и рухнул вниз. Фома взмахнул булавой и кинулся на обидчика, но тот шагнул в сторону и, захватив нападающего за руку, перекинул его через ногу, подсекая. Не прошло и нескольких мгновений, а все разбойники лежали на земле, щуплый путник стоял посреди копошащихся тел и с сочувствием смотрел на поверженных противников.

– Вот видите, как нехорошо получилось, – тяжело вздохнул он, – неужели нельзя было послушать меня без этого?

– На Руси всегда так было, – хмыкнул Пересвет, даже не пытавшийся вступить в схватку, – доброе слово и хороший пинок понимают гораздо лучше, чем просто доброе слово.

– Ничего себе… – простонал Ерема, валясь на землю, – это кто тебя так научил драться?

– Илья Муромец учил.

– Тогда оно, конечно, – обрадовался рыжий главарь, – тогда понятно…

Разбойники заметно повеселели. Одно дело, когда здоровых мужиков побил щуплый юноша, другое – получить тумаков от ученика самого Ильи Муромца.

– Сила не важна, – вздохнул победитель, – всегда найдется кто-то сильнее тебя. Нельзя жить, считая, что прав тот, кто сильней. Закон должен быть в душе у человека, а правда с ним должна идти рядом, иначе нельзя жить человеку.

– Легко тебе рассуждать, – Ерема поднимался на ноги и угрюмо смотрел на неожиданного силача, – это не тебя травили как зверя.

– Ерема прав, – поддержал своего напарника Фома, – нас вообще упырями какими-то выставили – в родные деревни не вернуться, все шарахаются. Князья-то, что победили, они нас Кощеевой нечистью объявили. Ну и где тут правда? Мы люди честные… были, по крайней мере. Честно служили в войске, и никакие мы не вурдалаки. Ну и есть ли правда на земле после этого?

– Чем больше людей будет за правое дело стоять, тем сложнее станет лживым и подлым дела свои темные творить. Бог любит каждого, но милее всего ему те, в ком жива любовь к правде, истине; те, кто тянется к добру. И даже если в прошлом совершил человек страшные злодеяния, стоит лишь ему встать на путь истинный – и сразу люб он становиться богу и мил. Даже, может, более люб, чем тот, кто зла в своей жизни и не видел никогда.

– Да ладно нам про богов своих заливать, – угрюмо пробубнил Ерема, – нам бы лучше денег или еды. От богов ни сыт ни одет не станешь…

– Погоди, Ерема, – оборвал его главарь, – пускай говорит. Сам подумай, сколько нам еще прятаться по лесам, когда у князей руки дойдут послать ратников, чтобы нас извести.

– Да, а то им до нас сейчас, сейчас даже князя нет вовсе.

– Вы разве не слышали новость, – удивился Пересвет, – появился в княжестве новый управитель.

– Да ладно…

– На той неделе явился прямо в стольный град какой-то варяг пришлый, а с ним команда его. Было, говорит, мне знамение от богов, что должен я вашим князем стать; есть кто против?

– А люди чего?

– Ну глава стражи, или того, что от нее осталось, и говорит: конечно, я против, ты кто такой вообще?

– Вот именно, варяг какое право имеет на трон смоленский?

– Ну а конунг этот варяжский возьми да и отруби ему голову одним ударом и снова спрашивает: так есть еще те, кто против, или нет? А рядом толпа грозных варягов стоит, да топорами двуручными в руках поигрывают угрожающе.

– Во дела…

– И больше никого возражающего не нашлось. Так что трон княжеский теперь занят, хотя не думаю, что надолго.