Чтение онлайн

– Матушка, матушка, давай съездим?
– обежал стол паренек.
– На царя хоть одним глазком глянуть, на палаты княжеские, на бояр знатных.

– Нет! Нет, - мотнула головой хозяйка.
– Ищи себе другого приказчика, князь Андрей Васильевич!

– Некогда мне искать, Варя. Отца нужно из полона выкупать. Отсюда через Москву поеду и дальше в Крым, в Османскую империю.

– Василий Ярославич в полоне?
– Женщина упала обратно на скамью.
– Как, когда?

– Разве ты не знаешь?
– удивился Андрей.
– Про то, как меня в имение привозили, знаешь, а про отца нет?

– Сказывали, погиб боярин, - перекрестилась Варя.
– Но я про то особо не спрашивала. Мне оброка платить не надобно, в усадьбу и не заворачивала. Соседей же близ хутора моего нет.

– Не хотела знать, что с боярином вашим случилось?
– не поверил Зверев.

– Ты же там был, - прикусила губу хозяйка.
– Вот в стороне и держалась.

Князь немного подумал, оценивая услышанное, потом махнул рукой и прямо спросил:

– Так ты поедешь?

– Мама, поехали, поехали!
– снова заладил свое ее сын.
– Когда еще в Москву получится? Царя увидим.

– Иди, коня княжеского проведай!
– решительно осадила его мать.
– Коли напился, сена ему задать надобно. В курятник глянь, нет ли яиц, и запри на ночь накрепко, полешкой в щель подопри!

– Да знаю я, знаю, - недовольно буркнул паренек и, отпустив ее рукав, вышел из горницы.

– Какой самолюбивый, - сказал Зверев, когда за младшим Андреем закрылась дверь.

– Весь в отца, - невозмутимо сообщила Варвара.

– Это хорошо, - заметил князь.
– Как раз из самолюбия и вырастает честь, отвага, чувство собственного достоинства.

– Зачем смерду честь и отвага? Пахарю терпение и послушание куда больше потребны.

Андрей пропустил мимо ушей и этот намек и снова спросил:

– Так ты поедешь, Варя? Поможешь с тяготой моей?

– Так сразу жизнь всю бросить и на край света умчаться?
– Она покачала головой.
– Не девочка уже. Подумать надобно.

– Думай, - пожал плечами Зверев.
– Силой тащить не стану.

Он налил себе квасу, осушил берестяной стакан, налил еще. Варя подождала немного, спросила:

– Ты, Андрей Васильевич, здесь ответа моего ждать намерен?

– На улице холодно, Варенька. До усадьбы далеко. Коли согласишься, надобно сразу подворников от матушки присылать, да сбираться. День всего останется, послезавтра в седло. Некогда туда-сюда мотаться.

– Как в седло? А вещи? Скарб наш, рухлядь всякая. Тут возков пять выйдет, не меньше.

– В Москве все есть, - отрезал Зверев.
– Обоз тащить - это лишних две недели в пути. А времени, Варенька, и правда в обрез.

– Прям как в полон берешь! Цап, в чем есть - и через седло.

– Лишние вещи - лишняя морока. А отчего, кстати, у тебя четыре пары валенок в сенях стоят? Вас же тут двое всего живет!

– Сыро в хлеву и на конюшне бывает, вода проливается, когда возим. Одна-две пары сохнут, в других ходим… А ты что подумал?

– И тулупов четыре штуки тоже сохнут?

– А чего мокрые таскать, коли запасные есть?
– улыбнулась хозяйка.
– В сундуке токмо моль зря сожрет. Так и проветриваются, и польза от них. Жаль, все они Андрею не по росту. Но вроде управляется как-то.

– Понятно…

– Не смотри на меня так!
– рывком поднялась Варвара.
– Неуютно мне.

– Я и не смотрел.

– А то я не чувствую!
– Женщина отошла к печи, загрохотала крышкой, взялась за ухват. Зверев отвернулся, чтобы не смущать хозяйку.

– Сколько у тебя детей ныне, княже?
– спросила Варя.

– Трое. Старшие девочки, и сын уже ходит.

– Трое, значит, - повторила она, возвращаясь к столу.
– Счастливый. Я ведь все понимаю, княже. Я девка дворовая без роду и племени, ты барчук. У меня лишь любовь, а за княгиней твоей - и титул, и земли, и узы кровные. Тут и не захочешь, а десять раз подумаешь. Коли же отец с матерью решили, и вовсе делать нечего. Понимаю, не виновен ты. И боярин с заботой ко мне… А все равно здесь, в сердце, колет и колет. Колет и колет…

– Варя, Варенька, ты чего?
– Он успел вскочить и прижать ее к себе, чтобы не увидеть женских слез. Лишь ощутил, как вздрагивает Варя в крепких объятиях.

– Теперь и вовсе одна… - выдохнула она ему в шею.
– Такая вышла забота.

– Не нужно быть одной, - ответил он.
– Ты ведь не холопка, человек свободный.

– А не люб мне никто более! Все мы, бортниковы дети, однолюбы!
– со злостью стукнула она кулаком ему по спине. Удар получился ощутимым: работа с ухватом накачала женщине крепкие мышцы. Андрей сразу пожалел, что снял зипун, а поддоспешник оставил дома.

Тут в доме хлопнула дверь - и Варвара тут же отпрянула, утерла глаза, наклонилась к горячему горшку.

– В Москву поехали, там одна не будешь.

– С женой твоей под одной крышей жить? Смотреть, как ласкаешься с ней, милуешься, как в опочивальню ведешь?

– Значит, отказываешься?
– Хождение по кругу Андрею начало надоедать.

– Думаю, - пожала плечами хозяйка.

– Пятнадцать яиц, - сообщил, входя в комнату, паренек.
– Я их в сенях в корзину сложил. Жеребца в конюшню отвел, холодно все же на улице. Красавец конь!

– В конюшню?
– переспросил князь, наклонился к слюдяному окошку.
– Заболтались мы, Варя. Смеркается. Где стелить мне станешь, красавица? Ехать мне, похоже, уже поздно. Что за места возле твоего хутора, я не знаю, в темноте недолго и заблудиться.

– На сеновале и дворе ныне холодно, там тебя, княже, не оставишь. В светелке своей постелю, за печью, - решила женщина.
– Там тепло и тихо. И с утра не потревожу, как затапливать начну.

– Стели, - кивнул Андрей.
– День у меня сегодня был длинный, а ночь короткая. Пожалуй, прямо сейчас и лягу.

– Сейчас, токмо лампу запалю.

Закуток за печью оказался весьма уютным. Без окон и всего пять на пять шагов, но зато большую его часть занимала пахнущая полынью постель, а близкая стена выбеленной печи обещала обеспечить теплом на всю ночь. Андрей с наслаждением разделся - устал за время путешествия на привалах в одежде спать, - вытянулся на травяном тюфяке, укрытом свежей простыней, и почти мгновенно провалился в небытие. Князь и не заметил, сколько прошло времени, прежде чем зашуршало сено и тюфяк сгорбился, выталкивая его из сна в реальность.