Чтение онлайн

Состояние во время ходьбы было замечательным: я как будто не чувствовал тела, не управлял им — оно двигалось само по себе. Не зря Халид обращал мое внимание на позвоночник — он словно ожил, стал гибким, но самое главное — я заметил движение энергии. Поток волнообразно шел от корней волос к кобчику.

«Врастание» тоже дало свои плоды. Тело чувствовало себя гораздо здоровее, исчезли обычные простуды, прекратилась давно мучившая меня изжога. Я практиковал «врастание» каждый вечер по часу-полтора; на это время я словно выпадал из окружающего мира, погружаясь в чувство «корней». Периодически Халид интересовался моими результатами.

— "Врастание" — это сердце всех практик, — как-то сказал он. — Люди болтаются по миру, как мусор, их носит туда-сюда, они лишены центра, основы.

Отсюда болезни, отсюда душевные драмы, самоубийства. Дело здесь не в упражнении

— просто эта форма подходит тебе. Главное — чувство корней, чувство глубины.

На самом деле, корни идут не в землю — ты умный, наверняка и сам догадался. Они идут вовнутрь, в тебя. Их притягивает твой центр, точка, вокруг которой собирается человеческое существо.

— Точка сборки? — помянул я Кастанеду.

— Называй как хочешь. Главное в том, что центр — это место, недосягаемое ни для ума, ни для чувств. По сути, там вообще ничего нет и делать там нечего.

Однако всякое действие или мысль должны начинаться именно там, а не на периферии. Вне центра — суета, шум, бесполезная трата сил.

— По-твоему, «корни» нужно пускать в центр?

— Что-то вроде. Скажу одно: ум сделать этого не в состоянии. Корни сами найдут дорогу, надо только указать им верное направление. И не торопить.

После этого разговора прошло больше двух недель, но никакого центра я не достиг.

Было приятное чувство внутренней глубины, покой, расслабленность — но не более того. Как назло, Халид куда-то уехал, и поделиться было не с кем.

Однажды, когда шел сильный ливень, я решил отложить обычное «врастание» на улице и попробовать то же самое в полусне. Я лег, расслабился и, почувстовав приятную истому, решил сильно не напрягаться. Корни росли сами по себе куда хотели, а я блаженно засыпал.

Казалось, я спал всего несколько мгновений. За окном стояло яркое утреннее солнце. Неужели ночь прошла так быстро? Я встал и подошел к окну. Пейзаж насторожил меня. Не было привычных деревьев, достававших как раз до моего четвертого этажа. Перед глазами расстилалось синее небо и бесконечные цветущие сады. Что за черт? Выглянув наружу, я в ужасе отшатнулся: подо мной было не меньше десяти этажей. Где я? Комната не изменила очертаний, все предметы были на своих местах. В коридоре играла набившая оскомину музыка, но выходить туда не хотелось.

Я вернулся в постель и лег. Сон не приходил. Голова была совершенно пустой и соображать не хотелось вовсе. Внезапно я подумал о Халиде — будь он здесь, наверняка что-то бы прояснилось. В ту же секунду я услыхал знакомое покашливание

— улыбающийся Халид отворил дверь (по ночам я запираю ее на замок) и вошел.

Одет он был очень странно: смокинг, бабочка, парадные туфли. Таким я не видел его никогда. В полном молчании Халид взял с полки книгу, открыл ее и жестом пригласил меня читать вместе с ним. Я встал — и вдруг понял, что это сон!

Разбудил меня, слава Богу, привычный звон будильника. Ошарашенный приснившимся, я долго не мог собраться с мыслями. Как правило, я очень тонко чувствую текстуру сна — зыбкую и нереальную. Иногда у меня бывало чувство, что я сплю и вижу сон.

Однако здесь я мог поклясться — никогда я не видел ничего реальнее. Можно сказать, это была гиперреальность! Каждая вещь была невероятно ощутимой. Глядя на стул, я чувствовал, как он склеен, как пригнаны его детали, ощущал фактуру лака, полировку, ткань обивки и каждый ее волосок. Не говоря уже о смокинге Халида.

Как только представилась возможность, я подробно пересказал Халиду свой сон. Он, казалось, остался равнодушен.

— Сон тут ни при чем. Здесь нет никакого достижения. Обрати внимание на одну вещь — ты назвал ее «гиперреальностью». В принципе, это тоже игрушка, но довольно полезная, если с умом ею пользоваться.

— Как именно?

— Ты чувствовал, как устроен стул во всех подробностях. Осталось только одно — стать этим самым стулом.

— Как это — стать?

— Очень просто. Углубиться в ощущения и потеряться в них, сдаться им. Вернее, если ты не сопротивляешься, они сами увлекут тебя.

— А зачем?

— За всем. Ты живешь в мире, как слепоглухонемой. Ничего не видишь, не слышишь, не чувствуешь. Вещи существуют, а тебе без разницы.

— Что ты имеешь ввиду?

— Не притворяйся. Мир для тебя — закрытая книга. Глаза видят только привычные вещи, а непривычных либо не замечают, либо пытаются переделать под привычные. То же — уши. Я уже не говорю об ощущениях. Представь цветок. Ты видишь его форму и цвет, обоняешь запах, чувствуешь структуру стебля, лепестков. Все это — отдельные вещи, элементы. Сколько тебе удается наслаждаться цветком? От силы, минут пять. Дальше становится просто скучно, ум требует новой пищи. Нужно уметь воспринимать цветок как целое, как волшебство.

— Значит, для этого я должен стать цветком?

— Вот именно. Не обязательно цветком. Можно камнем. Или тараканом.

— Похоже, это твои любимые животные.

— Не остри, да еще так неумело. Кстати, юмор для тебя — тоже закрытая вещь.

Хорошо смеется только свободный человек.

— Свободный и сильный — это одно и то же?

— Вовсе нет. Свободному человеку легче стать сильным, чем наоборот. Свобода легко впитывает любые качества, а сила зачастую бывает туповата. Кстати, свободный человек может выбрать быть слабым — на то он и свободный.

— Давай вернемся к тараканам.

— Давай. Чтобы стать собой, надо научиться быть другим. Нет нужды быть тараканом и пожирать объедки — достаточно просто побывать в его шкуре.

Разумеется, временно. А там, глядишь, — понравится. Учись принимать любой облик

— только так можно выйти за границы страхов и прочей дребедени. Учись чувствовать мир изнутри, искать новый опыт. Пойми, твои клетки по сути идентичны клеткам любого живого существа, их объединяет единая память, единое сознание.