Чтение онлайн

— Разбежалась.

Алмазов ничего не отвечает, но улыбается в ответ на мое «разбежалась».

На самом деле мой рабочий день не задался, как только мы припарковались у больницы. И нет, нас никто не приметил с возгласом «он трахает свою студентку», просто я… поскользнулась на чьих-то фекалиях. Хорошо хоть только босоножки изгадила, устояв при этом на ногах. Алмазов ржал как лошадь, когда я бегала по траве, вытирая обувь. Мне же было совсем не до смеха. Продолжение неудачного утра ждало меня уже на отделении. Мы с Сережей как-то сразу разделились. Он выдал мне две истории болезни новеньких больных, с его слов «легких», сам же забрал оставшиеся. С первым принятым новеньким проблем не возникло. Ни с его диагнозом, ни тем более с опросом и осмотром. А вот со вторым больным не заладилось все с самого начала. Не знаю, как так получилось, но я впервые не знала, как себя вести. Я не могла сконцентрироваться на том, что у него пневмония, все, о чем я думала, как не стукнуть урода, который не только не шел на контакт, но и за каких-то семь минут назвал меня дважды «недалекой малолеткой». К такому меня жизнь не готовила. Побежать жаловаться Сереже — глупо и непрофессионально. Поставить больного самостоятельно на место дежурными фразами «за оскорбление медицинского персонала вас выпишут из отделения прямо сейчас» тоже не получилось. И к своему стыду, в действительности я не знала, что в реале грозит таким больным. Я в полной неинформативной заднице.

— Снимайте рубашку, — повторяю как можно строже, оглядываясь по сторонам. И ведь как назло пустая палата. Сейчас я была бы крайне признательна, если бы Измайлов вернулся на свою кровать, а не курил в каком-нибудь туалете, едва стоя на ногах. Трус. Взял и оставил меня одну с этим уродом.

— Не хочу, чтобы меня трогали блядскими руками. Наверняка хер чей-нибудь надрачивала только что. Руки-то вымыла? — сказать, что я офигела — ничего не сказать. И самое ужасное, что этого никто не слышал. Спокойно. Вдох-выдох.

— Еще одно оскорбительное слово и вас не только отсюда выгонят, но и заберут в ближайшее отделение. Оно вам надо? — не знаю, как я еще не скатилась в истерику и не сбежала из палаты.

— А тебе чего надо от меня, еще один елдак? На часики золотые насосала или одну из дырок подставляла? — указывает глазами на часы и тянется ко мне рукой.

— Полина Сергеевна, отойдите, пожалуйста, от больного. А лучше выйдите из палаты, — вздрагиваю от хорошо знакомого голоса. — Идите, — резко произносит Сережа, подталкивая меня одной рукой под поясницу.

Иду на негнущихся ногах к выходу, на пороге пересекаясь с Измайловым. И нет, от него не несет табаком. Он, по всей видимости, ходил за Сережей. Кажется, я впервые за все время нашего знакомства увидела на его лице положительные эмоции в мою сторону. Он мне что улыбнулся? Выхожу из палаты и прислоняюсь спиной к грязной стене. Отвратительное чувство на душе. Как будто в грязи изваляли. Не знаю сколько простояла, гипнотизируя дверь, по ощущениям не больше минуты.

— Пойдем, — без предисловий бросает Сережа, как только выходит из палаты. Берет меня под руку и ведет в сторону ординаторской. — На будущее. У тебя может быть прекрасно подвешен язык, но с такими людьми беседы вести не надо. Молча выходишь из палаты и идешь к главному. Сейчас, это я. Я вообще не понимаю, какого хрена ты там стояла? Происшествие с какашками на туфле так на тебя повлияло?

— Не смешно.

— Да я вообще-то не смеюсь.

— А что с ним будет? Ты его выпишешь за нарушение режима? Мне кажется, ему нужен психиатр.

— Ему нужен не психиатр, а дать профилактических пиздюлей, но это не в нашей компетенции. На будущее — такого говна, как этот, будет навалом. Он не болен, я имею в виду психически. И прекрасно осознает, что, когда и кому говорить. Просто ему это нравится. При мне он был душкой, понимаешь? Потому что ты студентка, а я вроде как классом повыше. Вот и вся правда. С говном лучше не связываться. Плавал рядом — знаю.

— Ты будешь его лечить?!

— Если там действительно пневмония — да, придется, — берет из моих рук историю болезни. — Тебе сейчас это сложно понять, но… короче, надо знать с кем бодаться и ради чего. Ты его сейчас выгонишь из отделения, а потом проблем нахватаешься столько, сколько не снилось. Еще выйдешь виноватой для всех шалавой. Для общества врач априори — сволочь, больной — пострадавшая сторона. Иди выпей чай и забудь о том, что сейчас было.

— Я не хочу пить чай. Дай мне нового больного, чтобы я об этом не думала.

— Дедушка в конце коридора, около грузового лифта. Иди пока опрашивай его. Я быстро к тебе подойду.

— Я там тонометр оставила. На полке около кровати этого урода.

— Я заберу. Иди.

Когда я начала опрашивать милейшего дедушку, почувствовала самое настоящее облегчение. На время даже забыла об инциденте в палате. Правда, дедушка оказался не только милейшим, но и крайне забывчивым.

— А что я должен был снимать рубашку или брюки?

— Рубашку. Я послушаю ваши легкие и сердце.

— Только у меня уже не болит сердце.

— А вы все равно снимайте, — произнесла вполне дружелюбно, оглядываясь по сторонам. Сколько можно принимать урода, который этого не достоин?!

— Майку тоже?

— Да, да, все снимайте.

В своих словах надо быть более четкой, это я пойму позже, а еще не считать ворон, дожидаясь того момента, когда Алмазов наконец-таки выйдет из палаты. Ну слава Богу, идет.

— Я все, — поворачиваюсь к больному, не сразу осознавая, что тот не только оголил верх, но и держит своего полового товарища в руках. — Только я писать хочу. Вот это меня беспокоит, а туалета тут нет.

Я не знаю куда делась в этот момент моя голова, способность мыслить и вообще обычная человеческая реакция, когда на тебя что-то проливают. А когда на тебя… писают и подавно. Стою как дебилка, наблюдая за тем, как меня поливают мочой. Вот тебе и милейший дедушка уринотерапевт.

— Ты сбрендила что ли?! — резкий захват руки и меня отстраняют в сторону. — Чего ты стоишь как истукан?!

Молча перевожу взгляд с Алмазова на свой костюм и вот тут моя голова включается, равно как и рвотный рефлекс, который я безуспешно пытаюсь в себе подавить…

Если все мои будущие дежурства будут проходить именно так — то можно смело идти в другую профессию. Я такого больше не выдержу.

— Прием, — Сережа щелкает передо мной пальцами, а у меня ощущение, что на меня по-прежнему писают. — Давай, Полинчик, надевай мой халат.

— Я в нем утопну.

— Мы завяжем пояс. Не ссы.

— Очень неуместное замечание с твоей стороны. Тебе так не кажется?!

— Прости, прости, — приподнимает вверх руки в качестве извиняющего жеста, но мне это слабо помогает, равно как и принятый получасовой душ. — Сегодня ты подтвердила, что детей у тебя никогда не будет.

— В смысле? — вдеваю руки в халат и понимаю, что выгляжу как пугало. Пугало, которому Алмазов старательно застегивает пуговицы.

— В прямом. У тебя ноль реакции, когда на тебя… Ладно, не быть тебе мамкой, Полинка.

— Не очень-то и хотелось, — бурчу себе под нос, сгорая от стыда, как только вспоминаю как стояла под «проливным дождем», а после блевала.

— Да ладно, я шучу, горе ты мое луковое, — приобнимает меня за плечо. — Ну подумаешь, пописали на тебя. Дедок здоров, не бойся. Одежду постираем.