Чтение онлайн

– Можешь сразу же отметить в своей книге, что нас совершенно не интересуют дворянские титулы, и мы от них отказываемся, – закончила маленькая бродяжка. Полисена не очень-то была с ней согласна. Титул маркизы совсем не помешает. А вдруг ей не удастся разоблачить Изабеллу? Да и вообще – пока они это сделают, неплохо было бы расхаживать повсюду с платочком, на котором вышита корона с тремя шариками.

К ее великой радости, камергер ответил:

– От титула отказываться нельзя. Королева всегда исполняет обещанное, – но он теперь смотрел на визитеров добродушно. Полистав книгу, сообщил: – Тут уже записано девять сумасшедших, а принцесса не может принимать больше трех конкурентов в день. Значит, ваша очередь – через четыре дня, в одиннадцать утра.

– А если за это время кто-нибудь из девяти сможет рассмешить принцессу?

– Никто не сможет. И вы в том числе, – скептически заметил камергер и окунул в чернильницу гусиное перо.

– Ваши имена?

– Лукреция, Людвиг и звери-циркачи, – перечислила Полисена.

Камергер записал их, потом почесал макушку, вздохнул и принялся листать другой журнал.

– Двое благовоспитанных симпатичных мальчиков-пажей… – бормотал он, разговаривая сам с собой, как будто вокруг никого не было, – …которые могут приступить к работе немедленно. Ну где мне их искать?

– О чем это вы? – вмешалась Лукреция, которой вовсе не хотелось откладывать на целых четыре дня посещение дворца. (Да и Полисене не хотелось – ей не терпелось показаться матери, чтобы та ее признала.)

– Послушайте, синьор старший камергер. Раз вам нужна парочка пажей, почему бы не взять нас с кузеном?

Камергер оторвал взгляд от бумаг и внимательно присмотрелся.

– Симпатичные… Ну да, вроде ничего. Ты, блондинка, вполне сойдешь за мальчишку. Разумеется, вам следует привести себя в порядок, – он снова почесал макушку. – А как насчет хороших манер? Вы знаете, что речь идет об обслуживании самой принцессы?

– Я много раз играла роль лакея, – сказала Лукреция, изобразив глубокий реверанс.

– А я получила… – начала было Полисена. Она хотела сказать «отличное воспитание», но вовремя остановилась. Никто не должен был принимать ее за девочку из хорошей семьи, а то заподозрят неладное.

– А я умею накрывать и собирать со стола, – тут же придумала она, – вытирать пыль с китайских ваз, не разбив их, гонять мух, натирать дверные ручки, менять воду у канареек, чистить обувь…

– Прекрасно! – с удовлетворением прервал ее старший камергер. – Чистить обувь для принцессы, натирать ее до блеска и содержать в порядке, немедленно заменять изношенную или слишком тесную обувь новой и прежде всего заботиться о том, чтобы у наследницы трона туфли всегда были в тон платья, – это непростая задача, потому что принцесса переодевается до двадцати раз в день.

«Вертихвостка и воображала! – подумала Полисена. – Но тебе еще недолго осталось, ворона с павлиньими перьями! Я выкину тебя вон из этого дворца и отправлю в ссылку». Потом ей в голову пришла фантастическая идея. «Пошлю тебя в “Зеленую Сову” посудомойкой».

– Беда, если принцесса наденет красные туфельки под желтое платье… – продолжал свою речь камергер.

– Мы будем очень внимательны, – пообещала Лукреция.

– Ну хорошо! Я вас беру. Приступайте сейчас же к своим обязанностям. Я провожу вас к дворцовому магистру, который отведет вас помыться и выдаст вам форменную одежду.

– А как же звери? – спросила Лукреция.

– Оставьте их в конюшне.

– Но обезьян там нельзя оставлять. Они простудятся.

– Лукреция, ты ничего не понимаешь, да и откуда тебе знать! – высокомерно накинулась на нее Полисена. – Разве не знаешь, что королевские конюшни и псарни отапливаются?

Она, конечно, не знала об этом с младенческого возраста. Просто ее отец… нет, купец Виери Доброттини рассказал как-то об этом за столом после деловой поездки в столицу.

Итак, подружки поступили на службу к принцессе. И очень скоро поняли, что Изабелла не была ни вертихвосткой, ни хвастунишкой, ни воображалой. А не улыбалась и тосковала по весьма уважительным причинам.

Например, из-за нескончаемых переодеваний: это было невообразимо сложной и нудной процедурой, к тому же зависимой не от ее вкусов, а только от требований этикета.

Так, к завтраку в присутствии дворян и придворных нужно было надевать одно платье, на обед с духовенством из Кафедрального собора и с архиепископом – другое. Один наряд подходил для аудиенций с иностранными послами, но не для того, чтобы возглавлять собрание министров. Нужно было особое платье для прогулок верхом по парку и еще одно – для осмотра войск, а также для торжественных выездов в город. Имелось специальное платье для похорон и утешения вдов и сирот, еще одно – для церемонии посвящения кораблей. Одно для церемонии открытия приютов для престарелых, другое – для награждения победителей состязаний по кеглям. Еще одно платье предназначалось для частных уроков танцев и еще одно – для первого танца на балу вместе в правителем или с иностранным принцем в Зеркальном салоне, среди приглашенной знати.

Правитель был рядом с Изабеллой не только на балу в Салоне, но и на всех остальных мероприятиях. Точнее, сам правитель их и проводил, за исключением завтрака и урока танцев; а Изабелла все время неподвижно стояла рядом с ним, словно статуя, или в крайнем случае отрешенно улыбалась (это происходило до недавнего времени, пока ее не сразила болезнь).

Правитель одевался всегда в один и тот же красный военный мундир, весь в украшениях. Разумеется, у него их было несметное количество, все одинаковые, и всякий раз под рукой имелось чистое платье, хотя он переодевался не больше трех раз в день, за исключением тех дней, когда прогуливался после ливня в парке и возвращался запачканный грязью.

Весь принцессин день состоял из непрерывных раздеваний и одеваний, ее постоянно окружали и преследовали горничные, бельевщица, портниха с кучей булавок во рту, пажи, приставленные к туфлям, и парикмахер.

Все ее платья выглядели неотразимыми, но почти всегда оказывались страшно неудобными. Слишком широкими или слишком узкими, слишком легкими и открытыми для зимних прогулок; слишком плотными и душными для жарко натопленных дворцовых комнат. Некоторые были твердыми и тяжелыми, как панцири, а длинные шлейфы волочились по полу, путаясь под ногами. Платья, вытканные золотом, кусались, а инкрустации из драгоценных камней были такими острыми, что царапались при каждом прикосновении.

Вначале Полисена была очарована великолепным гардеробом Изабеллы. Но постепенно она поняла, каких мучений стоила бедняжке вся эта красота.

– Когда я стану законной принцессой, – говорила она Лукреции, – то привезу из Камнелуна нашу портниху и закажу ей практичные и удобные фасоны. И потом, я так привыкла к мальчишеской одежде, что непременно буду надевать брюки, например, для прогулок верхом.

На что Лукреция отвечала:

– Так уж тебе и позволят. Принцесса не имеет право нарушать этикета. Она должна вести себя образцово.

С тех пор как они служили при дворе, Лукреция не пропускала ни одной возможности, чтобы не возразить подруге, критиковала ее и ссорилась с ней. По крайней мере, так казалось Полисене. Например, в первую ночь, проведенную в обувной комнате, маленькая бродяжка просто ошарашила ее своим откровением:

– Знаешь, когда королева прошла мимо меня, у меня как будто голова закружилась. Такое чувство, что это лицо мне знакомо, словно знаю его всю жизнь.

– Этого не может быть! – раздраженно ответила Полисена. – Это у меня было такое чувство, да и как может быть иначе, ведь королева – моя мать. А ты-то какое имеешь к ней отношение?