Чтение онлайн

Обходя повозки и вьючных животных, Марко Поло шел прямо к несчастным.

— Что это за люди? — спросил он у кондитера, который бросил гневный взгляд на знатного, богато одетого господина.

— Это узники, которым его величество император по неизменной своей милости дал свободу, — ответил Ли и, потеряв самообладание, вдруг крикнул — Да живет он счастливо сто тысяч лет!

Ван, словно желая успокоить друга, опустил свою костлявую руку ему на плечо. И вдруг крик кондитера мрачно подхватила толпа:

— Сто тысяч лет!

Гул голосов грозно прокатился по улице.

К месту происшествия мчались стражники. Кучера подняли со снега кнуты и тронули вожжи. И снова по улице потянулись повозки, зазвенели колокольчики, а торговцы и ремесленники, помрачнев, вернулись в лавки и мастерские.

Марко за это время уже успел оценить тайное величие катайского ученого, который служил императору, чтобы иметь возможность хоть чем-то облегчить судьбу своего угнетенного народа.

«Его величество Чингисхан в свое время наказал каждые три года открывать двери темниц и выпускать на волю узников, чьи провинности малы».

Но почему Ахмед сказал ему, что он должен остерегаться Сю Сяна?

Жизнь при двсре Хубилай-хана была полна тайн; все любезно улыбались, но все участвовали в беспощадной "борьбе за власть.

Саид быстро забыл этот неприятный случай. Он не собирался также сводить счеты с кондитером, который тогда так неуважительно отзывался об Ахмеде. Он пренебрегал теперь работой заурядного доносчика. Недостатка в осведомителях, следивших за настроением простого народа, не было. За это время Саид стал уже почти господином, и, быть может, министр вскоре оценит его верную службу и даст ему в награду небольшую, но выгодную должность. Саид был скромен в своих желаниях. Дом с красивым садом, служанки, слуги и немного власти над людьми — вот все, о чем он мечтал. Втайне он надеялся, что когда-нибудь станет окружным судьей, как бек Баяндер в Кашгаре.

Розовые полосы окрасили холодную голубизну неба. Повсюду топились печи и жаровни. Морозный зимний воздух был насыщен запахами кухни. В бедную комнатку Вана нанесли столько еды, что там едва нашлось место для кувшинов с рисовой водкой.

Во дворе сидел слепой мальчик и играл на бамбуковой флейте.

Дни при дворе великого хана напоминали пестрых бабочек, которые порхают меж цветов. Служба в императорской свите занимала у Марко много времени, у него почти не было досуга, и он редко бывал в своем красивом доме, отделенном от шумной улицы тремя дворами.

Тенистая, обвитая виноградом беседка стала любимым убежищем Ашимы.

Там она и сидела, следя за игрой золотых рыбок в бассейне, когда Марко, не заметив ее, торопливо вошел в дом. Она наслаждалась этими тихими часами, полными воспоминаний, когда сердце ликовало от радости, к которой примешивалась какая-то сладкая боль, подобная тягучим, доносящимся издалека звукам катайской двухструнной скрипки.

Хлопнула дверь. Значит, он вошел уже в дом. Он не видел ее. Желтые пчелы жужжали, кружась в воздухе, садились на бутоны и снова взлетали. У бассейна рос куст жасмина. Почему бы ей не сорвать цветок, не воткнуть его в волосы? Она привстала и немного жеманно повернулась, чтобы увидеть свое отражение в сверкавшей на солнце воде. Потом она опустилась на колени у края бассейна и склонилась над водой. В воде отразилось прелестное лицо девушки, обрамленное черными волосами, в которые были воткнуты два белых цветка жасмина. Золотая рыбка проплыла по ее шелковому платью.

Ашима вздрогнула от раздавшегося вдруг шороха, стремительно вскочила и, легко касаясь земли, побежала к беседке. Сердце ее учащенно билось, словно ее застали за постыдным делом. Она услышала чьи-то приближающиеся шаги и скрылась в самую глубь своего убежища. Луч солнца упал ей на плечо. Притаившись, она некоторое время простояла неподвижно, но никак не могла отдышаться. Ю, ее изящная служанка, пронеслась мимо беседки и исчезла в калитке, которая вела во второй двор. И опять Ашима оказалась одна в саду, обнесенном ослепительно белыми стенами. Жужжали пчелы. В бассейне сновали золотые рыбки.

Может быть, ей пойти в дом? Нещадно палило послеполуденное солнце. Воздух был недвижим — ни одного дуновения, которое принесло бы хоть немного свежести. А пестрая промасленная бумага, которой были затянуты окна дома, почти не пропускала знойного света, и в комнатах всегда было прохладно и сумрачно. И все же Ашиме больше хотелось остаться в беседке. Здесь она была одна и никому не мешала.

Марко, видно, даже не заметил, что ее нет в доме. Он так быстро пересек двор. Кто знает, о чем он думает? Его лицо стало замкнутым, на всем его облике была печать какой-то озабоченной деловитости. Ей казалось, что он очень изменился.

При дворе великого хана один праздник сменялся другим. Император подарил Марко сверкающую золотом одежду, всю расшитую жемчугом и драгоценными камнями. Марко объяснил ей, что одежда эта стоит пятнадцать тысяч золотых бизантинов.

— Погляди только, Ашима, даже венецианские дожи не носят таких одежд. На нее можно купить целый корабль, — сказал ей тогда Марко.

Роскошь и блеск императорского двора, должно быть, его все же ослепила. Два простых белых цветка жасмина в иссиня-черных блестящих волосах он бы даже не заметил.

Трава на лужайке сада была разных оттенков — и сочно-зеленая, и желтоватая, но желтоватая преобладала, — и вся она поникла, ожидая вечерней росы. Трудолюбивые пчелы кружились вокруг благоухающего куста жасмина, впивались хоботками в венчики цветов и переносили цветочную пыльцу на своих мохнатых лапках. Мимо беседки проползла черепаха — совсем крохотная, не больше указательного пальца Ашимы. На лужайке кипела своя жизнь — бегали муравьи, ползали жуки, жужжали мухи. Из норок выглядывали головки полевых мышей.

Наверно, Марко сидит сейчас в своей комнате и записывает все, что видел и слышал при императорском дворе, либо он склонился над книгами, изучая монгольский и уйгурский языки. Ходят слухи, что ко двору великого хана прибыла тысяча девушек из племени хункират, одна другой прекрасней и все знатного рода. Если какой-нибудь вельможа при дворе желает взять себе новую жену, он должен подать прошение. А великий хан, в случае доброго расположения к просителю, приказывает дать ему одну из этих девушек в жены, да еще и ценные подарки — в виде приданого. Так его величество заботится о своих придворных.

В доме было настолько тихо, что казалось, все там спят. Большая яблоня, вся увешанная желто-красными яблоками, стояла не шелохнувшись. Ашима подумала, что она, наверно, не менее красива, чем девушки из племени хункират, и провела рукой по лбу, по носу, коснулась пальцами тонко очерченных губ.

Когда-то он отдал ей свое одеяло. «Дай его Ашиме, — сказал он Матео. — Мне оно не нужно». Это было давным-давно. Тогда ей казалось, что жестокая стужа и снежный буран убьют ее, а потом они спустились с суровых гор в пустыню, и, когда ее коснулись первые лучи солнца, она поняла, что выживет.