Чтение онлайн

Пан Дыля торопился догнать своих товарищей, но они едва поспевали за австралийской четой, как выяснилось, отличными спортсменами. Боясь лесной чащи, они даже не пытались сократить путь, выбираясь к переправе, — это было ясно.

Пан Дыля хорошо понимал, что бежать по открытой дороге нельзя: один из бандитов вполне мог оказаться механиком, способным быстро запустить поврежденный мотоцикл.

Его предчувствия оправдались: приостановившись на миг, он услыхал со стороны лесничевки характерный треск мотоцикла.

В отчаянном рывке пан Дыля догнал австралийцев и своих друзей, но это было уже на крутом спуске к реке, судя по всему, глубокой, хотя и не особенно широкой, — каких-то сорок — пятьдесят метров отделяли берег от берега. Чуть справа высился мост, но он был разобран на самой середине.

Австралийцы знали, куда бегут: на берегу лежала большая резиновая лодка, в которой, видимо, перевозились и мотоциклы. Суетясь, мужчина и женщина спихнули лодку в воду, забрались в нее, поначалу не пригласив даже своих освободителей, и только отплыли, как к разобранному мосту подскочил мотоцикл с преследователями. Они тотчас открыли стрельбу из пистолетов.

Австралиец согнулся и прикрыл глаза, шепча, видимо, молитвы. Его жена потеряла сознание, и Чосек обмахивал ее платком, стараясь привести в чувство, в то время как пан Дыля и Гонзасек изо всех сил работали веслами.

Лодка была уже на середине реки, когда ее в двух местах пробили пули. Зловеще шипя, борта лодки стали опадать, и тут австралийка пришла в себя и стала вопить с диким отчаяньем.

Пан Дыля не сомневался, что бандиты поймают беглецов, кинувшись в воду вплавь, но вместо этого они вдруг попрятались за кусты, а затем и вовсе скрылись за противоположным откосом дороги.

Уже оказавшись в воде, где барахтались и австралийцы, и его товарищи, пан Дыля понял причину бегства бандитов: на противоположном берегу как раз остановилась патрульная полицейская машина…

Когда все было уже позади, и объяснения с полицией, и сожаления об утонувшем рюкзаке с римскими письменами, Чосек задумчиво сказал:

— У самой реки, в траве, я видел ужа, у которого было две головы. Я не впервые встречаю таких уродов, и дело не только в радиации. Природа имеет право оступаться. И если она оступается в случае с животными, разве она не может оступаться в случае с хищным человеком? Двуглавый уж быстро погибает из-за драки голов, не подозревающих, что у них общий желудок. Увы, нынешнее безумное общество напоминает мне двуглавого ужа. Кто бы ни возобладал при грызне, в убытке будет общее тело…

Чосек при случае посмеивался над паном Гымзой.

— Знаете, где живет теперь пан Пищиц? — спрашивал он у корчмаря.

— Пищиц? Какой Пищиц?

— Тот, который жил напротив тюрьмы.

— А, я знаю! Так что?

— Так вот он теперь живет напротив своего дома!..

— Вы знали пана Гущу? — спрашивал Чосек пана Гымзу в другой раз.

— Да, а что?

— У него случилась беда.

— Беда? Какая беда?

— Он взял и умер.

— Не может быть! — пан Гымза потрясенно ощупывал свой кошелек.

— Почему же не может?

— Паршивец еще не отдал мне долга!..

Когда в огороде откопали кости мамонта, пан Гымза прослезился:

— Кости моего благородного предка! Мне бабушка говорила, что он был трехметрового роста и съедал за обедом целого теленка!

Чосек сбегал за книжкой с картинкой мамонта и показал ее подслеповатому пану Гымзе.

— Боже мой, — воскликнул хозяин корчмы. — Это он, я узнаю его! Бабушка говорила, что он ходил в шубе и курил цигарку!..

— Это самый галантный мужчина в моей жизни, — моргая глазами, повторяла пани Антуаневич. — Сколько скромности, сколько обаяния!

Вспоминая о пане Дыле, она всякий раз вздыхала и платочком утирала глаза.

— Возможно, это канатоходец, каких показывают в цирке, или обыкновенная редька, — подумав, объявил однажды семилетний Ян Гымза, внук миллионера.

— Это единственная благородная душа среди сонмища тусклых бездельников и унылых личностей, не способных даже и подумать о том, что жизнь должна продолжаться и после их смерти, — с жаром воскликнул Павел Штучкин, в прошлом, конечно, ученый секретарь Королевской академии наук и искусств.

— Это прямой потомок князя Всеслава, в крайнем случае той ветви Радзивиллов, которые никогда не изменяли православию, — уверенно ответила на вопрос бабушка Маша. А с ее мнением считаются: она сорок лет проработала в театре гардеробщицей и прочла за то время, пока другие судачили или вязали носки, все книги из театральной библиотеки.

— Да это просто сноп соломы, украшенный национальной старой шляпой и перевязанной обрывком слуцкого пояса! — размахивая руками, заявил кооператор Берлинский, однажды перепродавший в Польшу колбасу всех мясокомбинатов. — Я бы таких типов высылал в Сибирь на урановые рудники! Жаль, что пока я не имею полномочий, хотя мой дедушка был комиссаром и отправлял всякий сброд на Соловки!..

Я никогда не встречался с паном Дылей, но я отлично знаю, что местное начальство разговаривало с ним только на «вы». Как с директором райпищеторга Форшмакевичем, отсидевшим до переворота в тюрьме пять лет за хищения государственной собственности, а потом три года возглавлявшим министерство финансов.

Чосека часто называли «бесхвостой белкой», «плюшевой игрушкой, «мохнатым лилипутом» и даже «безбородым шалапутом». Ничего нет нелепее этих ядовитых и безответственных характеристик. Обывателей и прочую шушеру раздражало, что Чосек умел сохранять независимость и оптимизм.

Проехав однажды с паном Гымзой на такси, он сказал: «Вот кем нужно быть — таксистом! Мало того, что катается, еще и деньги берет!»

Когда его приняли на работу в таксопарк, он весь день катал на «Волге» Гонзасека, подвозил калек и пенсионеров и весело смеялся. Когда он поставил в гараж машину, его спросили: «Где выручка?» А он: «Какая еще выручка, ребята? Не хочу я брать деньги за собственное удовольствие, а подвезти кого-либо до дома или до вокзала, так это же в моем характере!..»

Его поколотили и прогнали с работы.

Ну, а Гонзасека обыватели считали электронной игрушкой, изготовленной по заказу какой-то важной правительственной шишки. Чепуха, конечно. Впрочем, и то чепуха, когда говорили, что Гонзасек напоминает крота на ножках, петуха с предлинной шеей или малайского шпиона. Позвольте спросить, где они видели малайского шпиона? Все шпионы выглядят, как самые обыкновенные люди, просто, торговля совестью сделалась для них привычным бизнесом. Но таково вообще свойство бизнеса…