Чтение онлайн

Он наклонился, чтобы поднять Носика.

– Проказа, – выдохнула я.

– Что? – брат так и застыл.

– Дедушка говорит, они переносят проказу. Если ты заразишься, будешь жить в колонии и больше никогда не увидишь никого из нас.

Тревис побледнел и сделал шаг назад.

Носик обнюхивал подвернувшийся клочок сена, а мы смотрели на него, как на неразорвавшуюся бомбу. Я похлопала брата по руке.

– Не унывай. Может, Носик как раз здоров.

Тревиса била дрожь. Носик бродил по амбару и что-то вынюхивал.

– Пойди помой руки.

Брат сделал большие глаза.

– А это поможет?

– Ну конечно! – соврала я с уверенным видом.

Понятия не имею, но на всякий случай…

Мы бросились к лошадиной поилке. Я изо всех сил качала насос, а Тревис, стуча зубами, яростно оттирал руки.

Мы едва успели увидеть, как Носик скрывается в кустах на границе участка. Он всегда казался мне абсолютно равнодушным ко всему на свете. Интересно, как броненосцы вообще выживают? Я мысленно сравнивала Носика с Аяксом, папиной премированной охотничьей собакой. Любопытный пес постоянно держит под контролем территорию вокруг дома, поднимает тревогу из-за любого шороха, может учуять самый слабый запах. Такая бдительность работает на тонко настроенный механизм выживания. А вот Носику этого не хватает.

Вопрос для Дневника: может быть, Носик такой невозмутимый, потому что у него есть защитная броня? Если ты носишь на спине панцирь и можешь в любой момент спрятаться, зачем тебе обращать внимание на обстановку? Наверно, поэтому он глух и слеп к тем, кто вокруг. Или броненосцы вполне приспособлены к своему миру, просто мы, люди, к этому миру не относимся?

В сгущающихся сумерках смотрели мы Носику вслед. Тревис печально махал рукой.

– Прощай, Носик. Или Броня. Ты был моим любимым броненосцем. Надеюсь, ты не заболеешь.

Носик (или Броня) остался верен себе и нас проигнорировал.

Всю следующую неделю Тревис старательно мыл руки. Мама это заметила и обрадовалась.

– Наконец-то хоть один из моих сыновей понял, как важна гигиена, – заявила она. – Чему мы этим обязаны?

– Ну, я узнал, что бр…

– Нет, нет, – перебила я. – Мисс Харботтл в школе провела с нами беседу. Да-да. Мы теперь все руки моем. А что, нельзя?

Мама глянула с подозрением, но промолчала.

Ох, Тревис, Тревис, мой бедный неоперившийся птенчик. Как ты выживешь, братишка, не раздавят ли тебя колеса судьбы, если ты окажешься вдали от меня? Потом-то я ему выговорила:

– Если мама узнает о броненосце, она в жизни не позволит никого приручать. Вообще никого. Никогда. Ты этого хочешь?

– Конечно, нет!

– Так я и думала.

– У меня зуд по всему телу. И в животе бурчит. И корни волос болят. Думаешь, это проказа?

Я не знала. Пришлось посмотреть симптомы в дедушкиной книге «Инфекционные и тропические болезни человека», полной ужасных картинок, которые лучше не рассматривать (если получится). Сплошные ползающие личинки и гниющие части тела.

Оказалось, что ранние признаки проказы – это выпадение бровей и потеря чувствительности там, где кожа холоднее, например, на коленях. Тревис рассматривал свои брови в зеркале по сто раз на дню и по крайней мере раз в день просил стукнуть его по коленке, да посильнее. Вскрикивал от боли и вздыхал с облегчением. (Он носил короткие штаны, так что синяки на коленях были всем видны. Если мама и заметила, то ничего не сказала.)

Весна медленно перетекала в лето с неизбежной удушающей жарой и со столь же неизбежным всеобщим ворчанием по этому поводу. Виола утверждала, что от жары куры начали нестись крутыми яйцами. Я меньше всех жаловалась на жару, потому что частенько среди дня удирала на реку, пока остальные члены семьи потели и мучились, проваливаясь в дремоту в зашторенных комнатах. Купального костюма у меня не было, так что я раздевалась до сорочки. Я ложилась на спину, и течение тихонько кружило меня. Облака над головой принимали причудливые очертания: одно казалось мне похожим на вигвам индейцев, другое – на танцующего суслика, третье – на огнедышащего дракона.

Картинки в небе появлялись и исчезали, появлялись и исчезали. Я заметила, что кучевые облака дают простор воображению, а от разреженных перистых облаков толку никакого. Вопрос для Дневника: что придает облакам форму? Наверно, важна влажность воздуха. А почему в небе бывают облака барашками? Надо спросить у дедушки.

У моста ниже по течению страшно вопили и брызгались неотесанные городские мальчишки. Как же я им завидовала: они раскачивались на веревке, привязанной к дереву, и прыгали с нее в воду. Но я ни за что бы не стала с ними прыгать, особенно в одной рубашке. После освежающего купания я, как могла, привела в порядок платье и волосы. (Бумажный пакет с гребешком и полотенцем я заранее припрятала в дупле дерева.) Потом прокралась в свою комнату.

Позже я задала дедушке вопрос о погоде. Он рассказал, что ученые поднимались на гигантском воздушном шаре на две мили над землей и обнаружили, что низкие кучевые облака состоят из мельчайших капелек воды, как туман, а высокие разреженные облака сделаны из кристалликов льда. А барашки – что-то среднее, это самый редкий тип облаков. Храбрость ученых, первыми совершивших такой полет, привела меня в восторг.

Мы начали изучение погоды с направления ветра. Это оказалось просто, потому что на крыше дома, рядом с громоотводом, у нас укреплен жестяной флюгер в форме длиннорогого бычка. Флюгер автоматически поворачивается по ветру, любой дурак разберется. Через несколько дней я заметила, что ветер с востока приносит хорошую погоду. Свои наблюдения я записала в Дневник.

Для определения скорости ветра я смастерила «анемометр» из четырех картонных конусов, склеенных вместе. Получилось что-то вроде ветряной мельницы. Но материал оказался неподходящим: первый же порыв ветра разнес всю конструкцию и разбросал обрывки по лужайке.

– Еще один «научный эксперимент»? – осведомился Ламар.

Оказывается, они с Салом Россом наблюдали за мной с крыльца. Облом.

– Лучше уж молчи, Ламар, за умного сойдешь!

Сал Росс зашелся от смеха. Ламар не смог найти достойного ответа и исподтишка пнул брата. В борьбе умов он бессилен.

Я пожаловалась деду:

– Мой анемометр разлетелся.

– Какая досада! С самодельными приборами это часто случается. Но ты, по крайней мере, поняла принцип.

Наш следующий урок касался чего-то под названием «давление воздуха». Его меряют барометром. Анемометр пришлось делать самой, потому что у нас его не было, но барометр в доме – вернее, у дедушки – был. Вот я и решила, что мы будем использовать дедушкин барометр, но ошиблась.

Дедушка зачитал список:

– Нам нужна банка, воздушный шарик, резинка, соломинка, швейная игла, линейка и клей.