Чтение онлайн

Такие различия в роли глаз нам трудно вообразить, однако они, возможно, проявляются у всех птиц, пусть даже по-разному. К примеру, птенцы домашней птицы смотрят левым глазом при приближении к родителям. Самцы ходулочника с большей вероятностью подходят во время брачной церемонии к самкам, которых видят левым, а не правым глазом. Кривоносый зуёк из новозеландских ржанковых уникален среди птиц тем, что его клюв загнут вправо; с его помощью зуёк переворачивает камни в поисках беспозвоночных – либо потому, что его правый глаз лучше приспособлен для поисков корма на близком расстоянии, либо потому, что левый более пригоден для высматривания потенциальных врагов, или справедливо и то и другое. Когда сапсаны охотятся, они налетают на добычу, описывая в воздухе широкую дугу, а не прямую линию, и пользуются главным образом своим правым глазом [54] . Новокаледонские вороны, известные умением изготавливать орудия – крючки из пальмовых листьев, – демонстрируют выраженную индивидуальную склонность к изготовлению орудий либо из правой, либо из левой стороны листа. Аналогично, при использовании этих орудий, чтобы зацепить и извлечь добычу из щелей и трещин, вороны выказывают индивидуальные предпочтения левой или правой стороны, однако в популяции в целом не было выявлено склонности к левой или правой сторонам [55] .

Учитывая, насколько широко распространена латерализация, естественно предположить, что она выполняет некую функцию. И это действительно так. Любопытно, что чем сильнее выражена функциональная латерализация (и на уровне отдельно взятых особей, и на уровне вида), тем более искусны эти особи в выполнении конкретных задач. На протяжении веков известно, что попугаи всякий раз предпочитают хватать пищу или другие предметы какой-либо одной лапой. И чем более попугаи склонны к использованию одной конкретной лапы (не важно, правой или левой), тем лучше они решают каверзные задачи – например, как достать пищевое подкрепление, подвешенное на бечевке. То же самое относится к птенцам домашней птицы: те из них, у кого латерализация особенно выражена, гораздо лучше справляются с поисками и добыванием корма (отличают гранулы корма от мелких камушков) и в то же время остаются начеку, высматривая хищников в небе [56] .

В завершение этой главы мы поговорим о том, как и почему некоторые птицы способны спать и в то же время смотреть на мир одним глазом. Это их умение было известно еще в XIV веке, когда Джеффри Чосер в «Кентерберийских рассказах» (1386) писал: «…пичужки спят… с одним открытым глазом…» (…smale fowles… slepen at the night with open ye…) [57] . Как нам теперь известно, с одним открытым глазом спят не только птицы, но и морские млекопитающие (которым требуется всплывать на поверхность, чтобы подышать), но мы явно не относимся к числу таких животных [58] . Так спать умеют даже не все птицы, но, насколько известно, певчие птицы, утки, соколы и чайки могут спать, открыв один глаз, однако подробные исследования этого вопроса еще только предстоит провести. Сон с одним открытым глазом проще всего увидеть на примере уток, устраивающихся в дневное время возле прудов в черте города: повернув голову назад, в сторону крыла (часто эту позу неточно описывают как «с головой под крылом»), птица держит обращенный к спине глаз закрытым, а другой время от времени открывает.

Как вы, вероятно, уже догадались, птица, спящая с открытым правым глазом, дает отдохнуть правому полушарию своего мозга (поскольку информация от правого глаза обрабатывается левым полушарием, и наоборот), и в двух обстоятельствах способность спать с одним открытым глазом оказывается невероятно полезной. Первое из них – когда поблизости рыщут враги. Утки, куры и чайки зачастую спят на суше, там, где они уязвимы для таких хищников, как лисы, поэтому им просто необходимо держать один глаз открытым. Изучение крякв показало, что особи, спящие в центре группы (там, где сравнительно безопасно), проводят с открытым глазом гораздо меньше времени, чем те, кто спит с краю (то есть более уязвимые для хищников), и что утки, находящиеся с краю группы, с большей вероятностью открывают глаз, обращенный от центра группы – в сторону, откуда может появиться хищник [59] .

Второе обстоятельство, при котором птицам чрезвычайно полезно держать один глаз открытым, – когда они спят на лету, то есть пока находятся в полете. Предположение, что птицы могут спать и лететь одновременно, когда-то казалось абсурдным, но орнитолог Дэвид Лэк, изучая черных стрижей, обнаружил, что вероятность подтверждения этой гипотезы довольно высока. Не только он, но и другие часто замечали, как стрижи взмывают в небо в сумерках и возвращаются лишь на следующее утро, и приходили к выводу, что они, должно быть, спят в полете. Еще более убедительным выглядит свидетельство одного французского пилота, участника особой ночной операции в ходе Первой мировой войны, планировавшего над расположением войск противника с выключенным двигателем, на высоте примерно 3 км: «Мы вдруг очутились в странной стае птиц, которые казались неподвижными… они были широко рассеяны в небе и лишь в нескольких ярдах ниже самолета виднелись на фоне слоя белых облаков». Примечательно то, что две птицы были пойманы и опознаны как стрижи. Разумеется, ни Лэк, ни тот французский летчик не видели, был ли у замеченных ими стрижей один глаз открыт, но это вполне вероятно. Однако серокрылых чаек в Северной Америке видели летящими только с одним открытым глазом к месту ночевки, следовательно, они уснули еще до того, как достигли этого места [60] .

Вместо того чтобы заканчивать главу на этой сонной ноте, мне хотелось бы завершить ее более динамичным упоминанием – об исключительно быстром полете некоторых птиц. Вспомним снижающегося стрижа, или стремительные броски колибри от одного цветка к другому, или то, как ястреб-перепелятник или полосатый ястреб со свистом рассекают воздух, лавируя среди веток в погоне за добычей. Такая быстрота движений требует, чтобы мозг работал очень быстро, и я часто задавался вопросом, как этот процесс происходит у птиц. Пожалуй, нам не следовало бы удивляться наличию у птиц этой способности, ведь насекомые, мозг которых гораздо меньше, а зрение не такое острое, прекрасно справляются с той же задачей.

Наиболее наглядное из доступных нам приближение к тому, что значит обрабатывать информацию так же быстро, как колибри или ястреб, – ощущение замедленного времени, возникающее при околосмертном опыте. За годы экспедиций я несколько раз пережил околосмертное состояние, и, наверное, многие читатели, подобно мне, испытывали те же ощущения, попадая в дорожные аварии. Пока изо всех сил бьешь по тормозам, а тебя неумолимо несет на другую машину или на дерево, мозг продолжает отмечать каждую деталь и ощущать каждую секунду так, словно все происходящее тянется в десять раз дольше, чем на самом деле.

Невероятно, но факт: несмотря на то, что таким образом нам удобно представлять себе, что значит быть стремительной птицей, психологи уже установили, что ощущение замедленного течения времени в ситуациях, связанных с околосмертным опытом, – иллюзия. Это причуда нашей памяти: пугающие события запоминаются во всех подробностях, поэтому мы замечаем, что время будто бы замедлилось, лишь после того, как происходящее свершилось. Разумеется, колибри или ястреб воспринимают события в реальном времени [61] .

Бородатая неясыть с огромным лицевым диском для улавливания звуков. На миниатюре (в центре) показана выраженная асимметрия черепа североамериканского мохноногого сыча, уши которого, как и уши бородатой неясыти, несимметричны; левое ушное отверстие у сыча (слева), расположение ушей (справа, стрелки)

Это странное место: темное, сырое и по британским меркам на редкость глухое. Ночное небо на горизонте окрашено оранжевым заревом огней Питерборо и Уизбича, на его фоне подсвеченные прожекторами трубы кирпичного завода изрыгают жаркие столбы дыма прямо в облака. На ровном, ничем не примечательном ландшафте я вижу фары случайной машины, движущейся по пустынному загородному шоссе. Но самая диковинная черта этих мест – несмолкающие и монотонные «крекс-крекс» коростелей в черноте лугов. Одна птица довольно близко, другая подальше, но насколько – трудно судить, поскольку ее крики звучат как-то странно, утробно, иногда громче, иногда тише, в зависимости от того, в какую сторону обернулся коростель.

Надеясь механическим скрежещущим криком отпугнуть конкурентов-самцов и в то же время привлечь самку, эта птица размером немногим больше дрозда может на протяжении всего брачного сезона успешно ускользать от взгляда человека. Ее присутствие выдает лишь голос.

Глядя вдаль, на пойму Нин-Уошес [62] , я вижу несколько домов, где в спальнях с открытыми окнами горит свет. Представляю себе, как люди лежат в постелях и слушают коростеля: интересно, понимают ли они, насколько жизнеутверждающий орнитологический ренессанс означают эти крики?