Удушающее притяжение
Шрифт:
Сколько бы я ни твердил Мелиссе, что мы не в отношениях, она не прекращала думать иначе. Даже советы Хазаль, специально втершейся ей в доверие, чтобы остановить её, не помогали. И когда ничего не оставалось, кроме разговора один на один.
Третий курс подобрался незаметно, невозможно было поверить, что лето осталось позади. Ничто не предвещало беды, и вдруг появилась «она». На первый взгляд обычная девушка, ничем не выделяющаяся внешне. Тёмно-русые волосы средней длинны мягкими волнами ниспадали на её плечи, стройное тело было облачено в нечто простое, но идеально подходящее по фигуре. Бледные уста, будто не знавшие вкуса солнечных лучей, придавали её лицу какой-то загадочный, почти эфемерный вид. Но только её глаза – они были настолько холодны и пронзительны, что даже северные ветры казались тёплыми по сравнению с ними.
В этих глазах таилась тьма и неизведанная глубина бездонных дыр, каждая встреча с этим взглядом вызывала ощутимое беспокойство. Больше всего тревожила странная смесь старой мудрости и безжалостного равнодушия, которой были наполнены её глаза. Казалось, что они смотрят прямо в душу, скрывая за своими льдистыми зрачками истории миров, которые страшно и подумать.
Девушка была символом противоречий: её внешность смутила, но тянула; простота манер притягивала, но вызывала смятение. Каждый её шаг был уверенным, но в её следах было что-то неуловимо тревожное, будто она принадлежала другому миру, преисполненному таинственных сил и полузабытых легенд.
Вдруг я почувствовал боль. Грудная клетка сжалась от напряжения и неизвестной силы, что тянула меня к этой девушке. Словно невидимые руки приковывали к ней мое внимание, заставляя сердце скакать бешеными темпами. Нет, это всё шло не по плану. Она ворвалась в мою жизнь как вихрь и перевернула всё с ног на голову. Весом моего безразличия к учёбе и рутине повседневности тянул её магнетизм, который я не смог объяснить ни разумом, ни словами.
На том занятии у меня была ручка, и я лишь хотел снова увидеть её глаза. Но когда она коснулась моей руки, меня будто током ударило. И в тот момент я понял: если не хочу, чтобы она пострадала от рук Мелиссы, то мне нужно оттолкнуть её, пока есть возможность.
Инцидент в коридоре, когда я прижал её к стене, доказал, что я не могу контролировать себя рядом с ней. Она стала мне сниться. Я не мог позволить ей прикасаться ко мне. Она – мой капкан, мой самый опасный яд. Каждый её взгляд оставляет глубокий шрам. Каждая мысль о ней убивает меня снова и снова. Я готов нападать на неё миллионы раз, лишь бы она поняла, какую боль приносит мне.
Я так хотел помочь ей разобраться с Мелиссой, но если бы сделал это, всё стало бы хуже. «Милая, мне так жаль». И пусть я не защитил её от нападок Мелиссы сейчас, это не значит, что история повторится.
Однажды я услышал, как какой-то мерзкий тип, который притворялся её другом, заявил: «Давай поспорим на 500 баксов, что в течение недели я уложу Нию в постель.»
Я вздрогнул от ярости. «Боже, Ния, как ты выбираешь себе таких друзей?» – подумал я, не веря своим ушам.
– Эй, пингвин! – внезапно вырвалось у меня.
– Ты это мне? – удивленно спросил он, явно не ожидая такой реакции.
В ответ я уверенно кивнул головой.
– Меня вообще-то зовут Ингвар.
– Да мне плевать, – злобно ответил я и затем, не успев осознать полностью свои действия, ударил его в нос. Ну а что было дальше, вы уже знаете.
Снова не удалось поговорить с Мелиссой. Выйдя из кабинета директора, я заметил Нию и её невинный, немного испуганный взгляд, которым она встретила меня. Я хотел, чтобы она никогда не узнала, что я совершил ради неё. Каждый раз, когда вижу её, чувствую, как моё сердце разрывается от боли.
Она тихо подошла ко мне, осторожно, будто боялась спровоцировать бурю. Её голос дрожал, когда она заговорила:
– Что между вами произошло?
Я опустил взгляд, не зная, как ответить. Моя злость и ненависть к Ингвару были лишь отражением моей собственной неуверенности и страха потерять её. Я был готов сражаться за Нию до последнего вздоха, но понять, что причиняю ей боль своими действиями, было невыносимо.
Прикосновение её руки к моей коже заставило меня вздрогнуть. Я почувствовал, как по всему телу пробежала волна тёплого тока. Её бесконечная доброта и забота, запуталась в моем сердце, пробуждая нежность, которую я так старался скрыть. Я стоял перед ней, жалкий и уязвимый, не находя слов, чтобы выразить всё, что бушует внутри меня.
Я называл Нию "Харитой" потому что она была этим воплощением. Её грация и утонченность были неописуемы; каждый ее жест, каждое слово словно являлись продолжением древних мифов о харитах, олицетворяющих радость и красоту. В ее присутствии мир казался более живым, а время— текучей мгновенностью. Как древнегреческие божества, Хариты – Аглая, Ефросина и Талия – дарили очарование и вдохновение, так и Ния приносила с собой ауры доброты и магии.
Конец ознакомительного фрагмента.