Уфимская литературная критика (сборник)
Шрифт:
Конечно, дабы не погрешить против научной истины и этики, все же необходимо признать, что как не можем мы доказать (подтвердить экспериментально) существование Бога в объективной (а не субъективной) реальности, так не можем пока что доказать и обратное. Не вся природа познана, не на все уровни ее мы проникли, и даже многие ее феномены мы понимаем не полностью или неправильно, искаженно. В этом «повинно» частное проявление так называемого антропного принципа, когда мы меряем все по себе. А ведь Протагор имел в виду вовсе не то, что человек – высший судья и пуп мироздания. Античный мудрец говорил о том, что человек как «мера всех вещей» субъективен в своем знании и познании. А, будучи субъективным, знание это неистинно и неполно. Так что споры о Боге далеко не завершены.
Но вот ссылаться на мировые светила науки в поисках доказательств своей правоты некорректно, но этим пользуются многие поборники религиозной веры. Дескать, и великие физики Ньютон и Эйнштейн были людьми глубоко верующими. Так ли это?..
Ньютон жил и творил в то время (2-я половина XVII – 1-я четверть XVIII века), когда влияние церкви было еще огромным. И попробуй-ка заяви о своих атеистическо-материалистических воззрениях открыто. Сжечь – не сожгли бы, но из всех почтенных научных (Кембриджский университет, Королевское общество) и ненаучных (Палата общин, Монетный двор) учреждений выгнали бы взашей без права восстановления. Ньютон скорее колебался – все еще признавал авторитет Писания, но яростно протестовал против попыток использования христианских догматов в науке, особенно в экспериментальной ее части.
Ньютон сильно увлекался алхимией – это факт. Ньютон был приверженец «мудрости древних» – концепций античных мыслителей – это тоже факт. И бесспорный факт – толкование Библии Ньютоном не буквально, а аллегорически. То, что его главный труд «Математические начала натуральной философии» содержал в себе (где-то неявно, а в других местах и пассажах весьма явно) безбожные идеи и постулаты, – это факт неоспоримый. И уж если говорить о Ньютоне как о верующем, то был он не добрым христианином, а арианцем, отвергающим догмат о Троице – естественно, тайно, про себя. Исаак Ньютон верил с сомнениями, а в науке для веры места не оставлял.
Эйнштейн же был последовательным атеистом, публично отвергавшим и христианство, и родной ему иудаизм, и все прочие религии. Интересующиеся научным наследием и биографией Альберта Эйнштейна порою ошибаются насчет его позиции по отношению к религии, встречая постоянные упоминания им Бога (как, впрочем, и черта). Но это неизменно была лишь метафора. Эйнштейн использовал, к примеру, известное свое выражение «Бог не играет в кости», подразумевая под этим, что нет никаких статистических случайностей, все взаимосвязано, имеет свою причину и следствие.
Не стоит понимать буквально и превратно слова Эйнштейна, приводимые в его трудах: «Ответить на вопрос о смысле жизни – значит обладать религиозными чувствами. Ты спросишь меня: имеет ли смысл подобный вопрос? Отвечаю: тот, кто не видит смысла в своей жизни и в жизни себе подобных, тот не только несчастен, но едва ли сможет продолжать жить». Под «религиозными чувствами» великий физик подразумевал, как видим, восторженное преклонение перед гармонией законов природы, ощущение осмысленности существования человека как разумного существа, принадлежащего той же Природе.
Так и для Мустая Карима Бог – это человеческая совесть, которая есть в каждом из нас. И подлинная религия, вера – это внутреннее состояние человека, а вовсе не назойливая обрядовость и пышный культ. Для личности, чтобы возвысить свой дух и очистить душу, не нужны посредники.
По воспоминаниям видного писателя Камиля Зиганшина, «религией Мустая Карима, по его же признанию, была совесть. Он чутко прислушивался к ее голосу, она была для него судьей и высшим законом». Потому и совесть «присуща только человеку. Не есть ли это подтверждение присутствия Бога в каждом из нас?»
И сам поэт говорил, что Бог внутри его: «У меня есть Бог, он – внутри меня. Реальное выражение Бога – моя совесть, и я молюсь… этому Богу». При этом совесть, существующая объективно, а не как «данная свыше сущность», среди жизненных ценностей поэта занимает первое место. Тому подтверждением – все его творчество и жизнь.
И можно согласиться с автором книги «Мустай Карим о религии», что всем своим творчеством и жизнью М. Карим «стремился убедить людей в том, что человек сам творит свою жизнь и никто больше». А жить можно и нужно по совести, так, чтобы не было потом мучительно больно за прожитые годы. И пусть эта фраза, прозвучавшая из уст героя великой повести Николая Островского «Как закалялась сталь» для некоторых звучит сегодня банально. Ценность ее и значимость от этого не потеряны ни на йоту. Ибо только такими людьми, как Павка Корчагин, как сам его создатель, как наш замечательный поэт и мудрый аксакал Мустай Карим, как ученый-педагог, человек гражданского долга Ильяс Валеев, – всеми ими и держится пока земля!
И это все о ней…
Что мы любим читать? Кто что. Само собой, весьма популярны – особенно нынче – жанры остросюжетной беллетристики: детектив, приключения, фантастика, мистика (или, как сейчас говорят по-киношному, боевик, триллер, хоррор). Это да. Но все ж таки есть еще один сорт литературы, неизменно, во все века вызывающий неподдельный интерес у читателей. Это биографическая и автобиографическая публицистика. Особенно последняя – воспоминания выдающихся личностей, деятелей культуры и науки, полководцев и политиков, да и просто интересных людей.
Известная уфимская журналистка и писательница Светлана Гафурова – личность и талантливая, и очень интересная, неординарная. Когда брал в руки рукопись ее новой вещи «Жизнь удалась!», подумалось: да, ей есть что поведать нам с высоты прожитых лет. И она рассказала, да так, что взяло за душу.
Что это – повесть, эссе, автобиографический очерк? Пожалуй, все вместе. Сама автор назвала свое творение «антигламурной повестью». А ведь верно, нет здесь никакого столь модного сейчас гламура. Рассказ о прожитых годах (а это полвека) дан без прикрас. Писательница не кокетничает, не лицемерит, когда описывает все перипетии – порою сложные – своей насыщенной событиями и впечатлениями жизни.
А рассказать ей действительно есть о чем.
С детства Света была девчонкой боевой и… не такой, как все, необычной, обособленной. Но, как мы знаем, именно из таких вот «странных» детей и вырастают творцы и пассионарии. Героиня повести констатирует, что всю жизнь чувствовала себя неким изгоем в тех многочисленных коллективах, в которые вынуждена была вливаться, – школа, спортивная секция, университет, редакции газет… А виной тому – яркий индивидуализм, неприятие любых рамок и ограничений. И чувствуется, проскальзывает некая грустинка от осознания этого. Если так, то напрасно: ценность человеческой личности вовсе не в степени ее коммуникабельности. Большинство гениев были не от мира сего. А уж какой тяжелый характер имели подчас великие, о которых и века спустя мы все с восхищенным придыханием вспоминаем… Человек талантливый, одаренный в чем-то, почти всегда труден для восприятия окружающими – слишком сложным, многовариантным представляется другим его характер. А уж если он (она) еще и правдолюб…
Светлана Марсельевна и впрямь человек правдивый, искрений – сужу по своим личным впечатлениям от встреч, общения, совместных культурно-общественных деяний. И по творчеству. А оно многогранно: статьи, репортажи, интервью, очерки, рассказы, повести, стихи… Несмотря на всю ее обособленность (наверное, это все же больше кажимость), она отзывчивый, доброжелательный человек. Сама привечает и ценит людей творческих, тянущихся к свету культуры, искусства, литературы…
Несмотря на горький смысл некоторых пассажей в обсуждаемой повести, изложены они по-философски спокойно, без надрыва или осуждения кого-либо. Автор не злопамятна, а могла бы и отомстить в письменной форме – тем более теперь, по прошествии времени. А вот о своем последнем муже (ныне, увы, покойном) – талантливом журналисте Александре Кочкине – пишет с любовью, ностальгией и… некоторой горечью. Из строк о нем, о совместной жизни с ним – счастливых днях в ее жизни – становится ясно, что человек он был не только одаренный творчески, но и принципиальный. А это и есть качества настоящего мужчины: ни при каких обстоятельствах не прогибаться, не терять собственного достоинства. Под его словами, произнесенными при отстаивании своей журналистской и гражданской позиции, и я подпишусь: «Я не проститутка, как некоторые, которые раздвигают ножки перед каждым». Само собой, после таких слов последовало увольнение.