Чтение онлайн

Следующий автор – Игорь Фролов, перу которого принадлежит рассказ «На охоте» – весьма любопытное чтиво с точки зрения философско-культурологического и литературоведческого анализа. Творчество автора насыщено, а то и чрезмерно перенасыщено символикой, образностью, метафорами. Обилие последних поражает – троп на тропе и тропом погоняет. Это какой-то метафорический экспрессионизм. От всего богатства метафоричности стиля Фролова, которым поначалу восхищаешься, постепенно начинает тошнить – переизбыток прекрасного и вкусного тоже может навредить. В этой связи вспоминаются основные постулаты «семи мудрецов» Древней Греции – первых, архаических философов Запада: «во всем нужна мера», «мера определяет все». Я бы даже назвал стиль автора певучим, писатель словно поет, выстраивая фразы и нанизывая на фабульную основу изящно-затейливые обороты речи. Автор в лице повествователя и совместно с героем несется, летит над просторами композиционного пространства рассказа, с каждым сюжетом, эпизодом, пассажем все добавляя экспрессии и психологизма, накаляя обстановку и мысли героя и передавая весь этот пыл и жар читателю. Я слышал мнение сведущих в литературоведческом анализе людей, что, дескать, слабым местом у Фролова является содержание, а концовка рассказа вообще непонятна. Могу лишь возразить, что в том-то и суть экспрессионистского видения мира, передающего через сложную символику все богатство экзистенциального бытия человека. Для не понявших: в конце произведения обстрелянному (партизанами, повстанцами, туземцами?) вертолету бравых вояк удается таки возвратиться на базу, но большинство членов экипажа либо смертельно ранены, либо убиты. Раненый стрелок-вертолетчик бредит, умирая. Что тут непонятного? Неопределенным может показаться лишь участь героя – авось да выживет хлопец? В заключение, вкратце о стилистически-лексических и смысловых огрехах. На стр. 1 («Бельские просторы», № 12, 2002): «широко выбрасывая ноги». Ноги выбрасывают высоко, это шаг бывает широким. Стр. 2: «багровый командир». Правильнее: побагровевший. Стр. 6: «глядя в ночь, как в огонь». Глядят на огонь. Там же: «таких медленных и низких». Можно подумать – низменных, а не низко летящих. А как вам вот такие перлы словесности: «бесхитростные долины», «ушедший фараон речной долины», «повисающая земля». В первом абзаце автор сообщает, что в грузовой кабине всех тошнило. Неужели весь взвод? Какие же это профи-коммандос? К тому же, порой, непонятно – где герой, а где автор?

Еще одно заслуживающее внимания имя в этом ряду – Оксана Кузьмина. Ее необычный по сюжету рассказ «Тетрадь Маугли» продолжает традицию «дневниковой прозы», лучшими образцами которой являются романы-исповеди Ф.М. Достоевского, В.В. Набокова, Дж. Фаулза, Э.В. Лимонова, Ю. Мисимы. Первое, что в рассказе бросается в глаза – это глубочайший психологизм в описании внутреннего мира и побуждений персонажей, ярчайшая экспрессия, бушующей стихией затопившая группу малолетних пациентов психиатрической клиники. Извечные темы – любовный треугольник, «игра в Бога», рождающая фанатизм и слепое поклонение оболваненных адептов, обреченное на трагический финал противостояние всесильного зла и беззащитного добра – отражены в рассказе через внутренние монологи двух героев – врача-воспитателя и юноши, лишь прикидывающегося «психом». Некоторые аллюзии позволяют проследить определенное сходство героя-жертвы (Маугли) со святыми и великомучениками христианства, а злодея-антигероя (Али) с безумствующими цезарями и тиранами. Али, возомнивший себя Господом; врач, в своей мудрости оторвавшийся от проблем повседневной жизни и не заметивший разворачивающуюся на его глазах трагедию; и Маугли, рефлектирующий, с тонкой, ранимой душой – таков круг основных персонажей рассказа. В целом, О. Кузьминой можно поставить высший балл за оригинальный сюжет и яркую психологическую описательность самобытных характеров героев.

И, наконец, о талантливой, но не лишенной недостатков прозе Юрия Горюхина и Ольги Шевченко я уже писал в предыдущих литературных разборах. Следует отметить и короткий, но «весомый» рассказ Анатолия Яковлева «Зонд». Превратятся ли эти звонкие, весело журчащие ручьи в полноводные реки русской (а то и мировой) словесности, зависит лишь от самих авторов. Потенциал есть, и еще какой, так ДЕРЗАЙТЕ!

Уфимский литератор Александр Леонидов заявил о себе, как о профессиональном писателе, еще пару лет назад, выпустив книги – «Путешествие в поисках России» (Уфа, 2001) и «Смерть – понятие, которое иллюзорно» (Уфа, 2001). Что касается последней, то эта небольшая брошюра представляет собой философское эссе, посвященное глубоким размышлениям о смысле бытия и человеческой жизни сквозь призму осознания сущности феномена смерти. Содержание – умное и продуманное, хотя логика местами не выдерживает критики, да и фактологии маловато. По форме же исполнения книга оставляет желать лучшего.

Больший интерес представляет литературно-художественная вещь Леонидова – сборник «Путешествие в поисках России», включающий повесть и три небольшие поэмы. Представленные в книге стихи откровенно слабоваты, так что и обсуждать не стоит. А вот повесть «История болезни» – любопытное чтиво. По всей вероятности Леонидов ставил перед собой грандиозную цель (наподобие Габриеля Гарсиа Маркеса). Задумав роман-эпопею, родил повесть. Увы, автор взял слишком неподъемную для своих творческих возможностей тему. Невозможно в маленькой повести с успехом отобразить разные временные пласты. На примере одной многочисленной семьи писатель решил показать драму человеческих судеб и общественно-политических отношений – разногласий в нашем предперестроечном, перестроечном и постперестроечном обществе. Здесь мы видим уже не извечное противостояние отцов и детей, а раскол между братьями, друзьями, коллегами одного поколения. Автор пытается утвердить мысль, что ненавязчивое влияние Запада (в лице западногерманских друзей советской семьи) тлетворно влияло на умы и сердца жителей Советского Союза, смущая и растлевая неокрепшие души. Но это исключительный случай, когда иностранцы (тем более из каплагеря) дружили с советской семьей. Тут Леонидов попал пальцем в небо. Также следует отметить множество стилистических, лексических и даже грамматических ошибок и откровенных ляпов. Автору нужно поработать над слогом. Но честь ему и хвала, что, не убоявшись, все же взялся за столь великое по замыслу дело.

И вот вышла в свет новая книга Леонидова – сборник повестей и новелл «Академик мира сего» (Уфа, 2003), выпущенный (как заявлено) в серии «Фантасофия». Произведения объединены не случайно – красной линией в них проходит личность одного из главных персонажей – загадочный, великий, ужасный, отвратительный, вызывающий восхищение и разноречивые мнения академик Виталий Николаевич Мезенцев.

Мезенцев у Леонидова – это классический образ Искусителя, демонической личности, мудрого Змия. В нем присутствует нечто сатанинское и, пожалуй, титаническое, богоборческое. Глубочайшие знания о Вселенной, медиумические и магические способности, кощунственные выводы из своих прозрений, доведенный до крайности цинизм и высокомерие – все эти черты антигероя, персонажа «готических» романов Анны Радклиф, Чарлза Роберта Мэтьюрина, Мери Шелли и Мэтью Грегори Льюиса, присущи герою повестей Леонидова.

Вне всяких сомнений, автор создал яркий и запоминающийся литературный образ, фигуру эпохальную в отечественной беллетристике. Его Мезенцеву сам черт не брат – перед академиком заискивают сильные мира сего, с ним ищут дружбы знаменитости. И в то же время, он парадоксален – ему не чужды чисто человеческие слабости, он не чурается земных благ и наслаждений, бывает, ошибается и выглядит слабым и жалким.

Что касается тематико-проблематической составляющей и идейного мира произведений, здесь мы можем четко проследить «откуда растут уши» леонидовского замысла. Все три новых вещи Леонидова продолжают традицию социально-философского мэйнстрима в фантастике, главными представителями которого можно назвать имена с поистине мировой известностью – Рэй Брэдбери, Клиффорд Саймак, Курт Воннегут, Иван Ефремов, Аркадий и Борис Стругацкие. Пожалуй, к этому направлению правомерно отнести и чрезвычайно популярного ныне и модного бразильца Паоло Коэльо.

Леонидов в своих новых творениях поднимает многие онтологические, гносеологические, метафизические и экзистенциальные вопросы: о смысле бытия, сущности Вселенной и силах, ею управляющих, человеческом разуме и познании, о жизни и смерти, о тех духовных и нравственных табу, преступить которые – значит обречь себя на многие страдания и печали. Рассуждения о глобальных проблемах человеческого бытия и извечных вопросах жизни автор вкладывает в уста персонажей – раскрытию идей писателя служат многочисленные диалоги, монологи, споры, размышления и даже поступки героев книги. Наряду с уже опробованными в мировой литературе темами и идеями, мы найдем здесь немало нового и интересного – пищу для ума.

Таковы две повести А. Леонидова – «Проект “Архей”» и «Проект “Протерозой”: растворение камня». Касательно сравнительно небольшой по объему новеллы «Леша Мезенцев и другие», можно с полной уверенностью заявить ее, как актуальную остросоциальную зарисовку из жизни современных подростков. В произведении читатель найдет и душевный надрыв, и трагический пафос, и противоречивость юношеской психологии – декларирование низменности и пошлости и, в то же время, стремление соответствовать высоким стандартам традиций, завещанных отцами и дедами. Не случайно автор подчеркивает это в заявлениях типа: «мы Мезенцевы», «мезенцевская порода», «потомок конкистадоров и опричников, революционеров и академиков» и т. д.

Как видим, Леонидову удаются не только философские и познавательные идеи и отступления, но и трогательные, волнующие, полные экспрессии пассажи именно экзистенциальной природы – напряженные моменты жизни героев, весь накал чувств и переживаний, проявления высот духа и низких побуждений.

Нам, читателям и критикам, остается надеяться, что Александр Леонидов будет и впредь высоко держать марку серьезного писателя, умелого мастера слова, и продолжит удачную, на мой взгляд, линию «Фантасофии» – социально-философской фантастики. Ибо в наше время литератору тяжело удержаться от пошлости и скабрезности – слишком велико искушение скандальной славой.

Эта статья о творчестве Светланы Чураевой, или сказ о том, как многогранен человек, а тем более творец. Одна грань нашей героини – бездарная новеллистка. Вторая грань – одаренная поэтесса. И, наконец, третья, самая значительная грань – чрезвычайно талантливая создательница серьезной прозы. Но обо всем по порядку.

Начнем с нелицеприятного. Рассказы Чураевой под объединяющим заглавием – «Пустяковые истории» («Бельские просторы», № 12, 2002). Истории эти на уровне бессодержательных банальных анекдотов (с бородой), действительно пустяшные, а еще точнее – пошлые (не в смысле – похабность, а в смысле – безвкусица). Чтобы писать подобную белиберду, у автора должен напрочь отсутствовать вкус к слову. Что мы и наблюдаем в случае с чураевскими миниатюрами.