Чтение онлайн

— Ты офигенный, Лёха!

Да, я офигенный… Что?

— Омегин, но я же не Лё…

Блин, ну кто меня тянет за язык.

И нет ни времени, ни желаний, ни тоски, только бесконечное погружение во тьму в поисках очищения. Иногда я пытаюсь понять, как давно мы начали свой полет, обращаюсь к Омеге, но он меня не понимает, поскольку в его реальности времени нет, ни самого времени, ни понятия о нём. Тогда я представляю себе тиканье часов, чтобы хоть как-то почувствовать четвёртое изменение: тик — месяц, так — год, бомм — десять лет.

…тик…

…так…

…бомм…

…тик…

…так…

…бомм…

Вроде, он не услышал, что я не Лёха. Он меня с кем-то перепутал? Какая разница, для него же все имена одинаковы, поэтому не важны, главное, что количество перерождений точно записано, количество твоих ошмётков.

— Слушай, а как ты хочешь последнего умертвить, сам или Омегу попросишь, заглатывание, это конечно, эффектно, но хлопотно очень, выматывает.

— Сам.

— Молодец, а как? — на экранах зеркал картинка сменяется изображениями разнообразного оружия и всевозможных инструментов умерщвления: пистолеты, ножи, веревки, какие-то игольчатые булавы, а вот банки с кислотой, скальпели, бритвы, любой стиль, любой способ. Я долго рассматриваю тесак с широким лезвием, но в итоге выбираю красивое охотничье ружьё.

— Слушай, а почему там гитлер был, ну, почему именно гитлер?

— Просто под руку подвернулся.

— Да ладно, — Омегин хихикает, — просто вот так взял и именно гитлер и подвернулся!

Хохот отдает в ушах справа и слева на разные голоса.

— А ну-ка стоп, назад.

Омегин зависает передо мной и внимательно смотрит на одно из зеркал, я тоже смотрю, но пока не могу разглядеть изображение за клубами зелёного дыма.

— Ты точно не помнишь, когда тебе в первый раз побрили голову?

— Нет.

— Вшей ты принес, из больницы, гайморит, помнишь?

— Да, но мне же…

— Сначала уксусом травили, в целофановом пакете на башке сидел, а потом не помогло и пошли к знакомой парикмахерше, и попросили, чтобы она тебя побрила на лысо. Помнишь?

Я, не мигая, смотрю на расползающиеся клубы дыма, открывающие передо мною большое зеркало в позолоченной раме. В ушах звенит, кровь прихлынула к мозгу. «Я буду плакать». Моя рука с хрустом впивается в приклад ружья. «Я буду смеяться». Дым рассеивается.

На прозрачной поверхности зеркала… За клоками зелёного дыма… Звон в ушах — но я слышу слова…

Голоса из стеклянной глубины иголками пронизывают барабанные перепонки. В свинцовой плёнке зеркала, я вижу себя. Я прыгаю на большой кровати. Мне четыре года и я не хочу идти в парикмахерскую. В носу кислый уксусный запах. Вчера мы приехали из больницы домой.

Омега приближается ко мне вплотную. Его физиономии меняются с бешеной скоростью. Парень-девушка-старик. Он берет мою руку, судорожно сжимающую ружье, в свои скрюченные ледяные лапы. Два его голоса отдают железом в ушах:

— Готов?