Уголовный розыск. Петроград – Ленинград – Петербург (сборник)
Шрифт:
В 1924 году, уже в СССР, была проведена денежная реформа, позволившая нормализовать финансовую сферу народного хозяйства и вывести его на уровень довоенного 1913 года. Власти, взяв курс на индустриализацию страны, потребовали от милиции усиления охраны социалистической собственности и ликвидации профессиональной преступности.
Охотники за «шниферами»
По традиции, сложившейся в литературе и кинематографе, образ взломщика сейфов — «шнифера», «медвежатника», «громилы» — овеян легким флером романтики и вызывает симпатию. Вспомните хотя бы великодушного громилу из рассказа О. Генри «Обращение Джимми Валентайна» или благородного пана Квинту из польской комедии «Ва-банк», который мстит за убийство друга и которому нипочем ни швейцарская сигнализация, ни крупповская сейфовая броня. Были такие умельцы и в Питере середины 1920-х. Например, Жоржик (Жоржка) Черненький и его компаньоны.
Шел 1924 год. 3-я бригада уголовного розыска Петра Прокопьевича Громова по характеру совершенных преступлений ощущала подъем экономики и укрепление рубля — ограбление банков, взломы сейфов, побеги с казенными деньгами и кражи, кражи, кражи…
С июля по ноябрь 1924 года по городу прокатилась волна взломов сейфов в государственных и частных заведениях. Какая-то неизвестная компания щелкала надежные сан-галлиевские сейфы, по образному выражению киногероя капитана Жеглова, как косточки из компота. Все ограбленные учреждения находились на самых людных улицах, но взломщиков это нисколько не смущало. Способы проникновения в само помещение не отличались разнообразием: в семи случаях злоумышленники проникли через входные двери, подобрав ключи или с помощью отмычек. Там, где это не удавалось, действовали по-иному. В ювелирный магазин Оркина воры спустились с потолка, в «Ленинградтекстиль» проникли из подвала, разобрав пол, в кооператив «Втуз» — через стенку пустующего помещения.
В сентябре воры за одну ночь вскрыли сразу три сейфа в правлении Электрического треста слабого тока. Их добычей стали 20 тысяч рублей, серебряные слитки и облигации госзайма. По прикидкам уголовного розыска, воры действовали дерзко, большой группой и провели в помещении не менее часа, потому что на взлом одного сейфа требовалось не менее 50 минут. Сторож, просидевший весь налет связанный и с кляпом во рту в соседнем помещении, не смог пролить свет на события, свидетелем которых он стал.
Через двадцать дней воры взломали сейф в соседнем доме, в правлении Судостроительного треста. Здесь они поживились 131 тысячей рублей. Это была самая крупная кража по городу. Для сравнения: заработная плата сотрудника угрозыска составляла тогда 38 руб. 93 коп. Сторож, освобожденный от пут сотрудниками угрозыска, как и его коллега из Электрического треста, был полностью деморализован и ответить на поставленные вопросы не мог.
В правлении «Кишпромторга» воры опять наткнулись на сторожа. Связав горемыку, «шниферы» взломали сейф и беспрепятственно удалились с добычей. Насмерть перепуганный сторож тоже ничего существенного сообщить не смог. Как и не опознал никого по предъявленным фотографиям из картотеки.
Эксперт-криминалист А. А. Сальков, работавший еще в царской полиции, утверждал, что эта серия взломов — работа профессионалов дореволюционной выучки. То, что сторожа никого не опознали, было неудивительно: не все фотографии «шниферов» сохранились. Выпущенные по амнистии после Февральской революции уголовники сожгли здание архива полиции, музея и окружного суда на Литейном проспекте. Сальков и его товарищи сумели спасти лишь часть картотек и альбомов. Все остальное погибло в огне.
Но сотрудникам угрозыска повезло. Сальков обнаружил на сейфе в Судостроительном тресте отпечатки пальцев. Было установлено, что они принадлежат «шниферу» Григорию Краузе, мещанину из Москвы. Это была большая удача.
Опыт подсказывал сотрудникам угрозыска обратить внимание на сбытчиков краденого, потому что ни один профессионал не станет сбывать похищенное самостоятельно. На подозрении у сотрудников уголовного розыска был король скупщиков Петрограда Илья Дворощан, или Ильюха Шпаренный, — известная личность в преступном мире. Знаменит он был тем, что в свое время организовал кражу брильянтового колье из Строгановского дворца, доставив много хлопот сыскной полиции. Понаблюдав за Дворощаном, сотрудники УР убедились, что он взялся за старое. Вокруг Шпаренного вились всякие темные личности вроде Петра Севостьянова — «медвежатника», который подозревался в кражах из госучреждений. Велись какие-то переговоры, приносились и уносились какие-то свертки. Дворощан и его любовница Эстер Брикович развили бурную деятельность, скупая золото и меха. Причем деловая активность Шпаренного совпадала по времени с взломами сейфов в госучреждениях. Петр Севостьянов, который, по сведениям уголовного розыска, нуждался в деньгах, вдруг разбогател, приоделся, приобрел квартиру и обстановку.
На даче Дворощана в поселке Урицке поселился семейный человек. Похоже, это был Григорий Краузе. В уголовном розыске сохранилась его дореволюционная фотография. Но рассмотреть постояльца Дворощана, не вызвав его подозрений, не представлялось возможным. Это был очень осторожный человек. При появлении незнакомых людей он уходил, в городе появлялся редко…
Установить личность таинственного незнакомца было поручено Юрию Гавриловичу Назарову. Бывший красный командир, он воевал во 2-й Конной армии, возглавлял разведку 126-го полка, за храбрость и умелые действия был награжден М. В. Фрунзе золотыми часами и орденом Красного Знамении. Привыкший водить в атаку лихие эскадроны, а не следить за преступниками, Назаров решил произвести разведку боем. Выбрав момент, когда вор вышел из пивной на Вознесенском проспекте, он толкнул его и спровоцировал драку. Оба скандалиста были доставлены в милицию, а затем для установления личности — в уголовный розыск.
Назарова за его действия никто не хвалил, но и не ругал. Парень он был свой, надежный, ответственный. В бригаде не было опытных сотрудников. Инспектор Петр Прокофьевич Громов тоже только третий год работал в У Р, а до этого был типографским рабочим. Все были одинаково неопытными, все учились на практике, а в свободное время учились технике и тактике уголовного розыска, сдавали экзамены, причем несдавших безжалостно отчисляли. Ни одна бригада в уголовном розыске не испытывала такого вала работы, и профессионалами здесь становились быстро.
Результатом работы Назарова все остались довольны. При задержанном воре было нигде не прописанное удостоверение, список адресов без фамилий адресатов и крупная сумма денег. Когда же Григорию Краузе показали его дореволюционное фото, вор буквально побелел. Но его замешательство длилось недолго. Опомнившись, он стал отрицать даже очевидные факты.
Однако Краузе допустил оплошность: решил передать через вышедшего из тюрьмы вора записку на волю. Записка была адресована в Подмосковье Левке Губе — вору с двенадцатью дореволюционными судимостями. У него он просил помощи. Помощь ему оказали немедленно. Левку Губу, этого ветерана ссылок и каторги, немедленно доставили в
Ленинград для очной ставки. И после разговора с ним Краузе сознался в краже в Судостроительном тресте. Еще бы — на сейфе был выявлен отпечаток его пальца. Назвал имена сообщников Соприго, Бориса Крейцнера, Гайлевича-Гайлюса. Заказчиком кражи был сам Дворощан. Названы были другие лица, причастные к взломам сейфов: Тимофеев, Севостьянов, Анохин, Авдеев и сбытчик ценных бумаг Юдель Левин.
Арест Григория Краузе всполошил воров. Жена Краузе исчезла, установить место ее пребывания сотрудникам уголовного розыска не удалось. Дворощан тоже успел подготовиться к обыску. Да, у него были золото и меха. Но Дворощан заявил, что давно ими торгует. Что ж, взять на испуг такую «акулу», как Илья Дворощан, оперативники и не рассчитывали, пришлось его на время отпустить. Пока не появятся более веские доказательства его вины.
Севостьянов тоже успел капитально подготовиться к визиту сыщиков. При обыске у него тоже ничего не нашли. На вопрос, откуда у него деньги на покупку квартиры, вор гордо заявил, что отвечать будет только народному следователю.
Вскоре при попытке сбыть ценные бумаги в банке на Фонтанке попались Соприго, Эйбиндер и сбытчик Юдель Левин. Это трио подкатило к банку на извозчике и под чужими именами пыталось продать облигации и процентные бумаги, похищенные из Красочного треста.
На выходе их остановил сотрудник угрозыска Иван Бодунов. Соприго, человек горячий и неумный, выхватил револьвер, но был обезоружен. Пистолет пролетел метров десять и, ударившись о землю, самопроизвольно выстрелил. Рука у преступника была сломана — не рассчитал силу Иван Васильевич, но достать второй пистолет вор не смог.
Остальные покорно сдались. У неудачника Соприго при обыске на квартире обнаружили еще два револьвера и патроны к ним, набор воровского инструмента, фальшивое удостоверение на фамилию Сергеева, по которому вор получил деньги в банке за краденые облигации, крупные суммы денег, краденые ценные бумаги. Кроме того, отпечатки его пальцев остались на сейфе в правлении «Кишпромторга», о чем свидетельствовала экспертиза, проведенная Сальковым.
На допросе задержанные вели себя по-разному. Перепуганный Левин выложил все, что знал. Он назвал имена Хитрово и Ивановой, своих приятельниц, у которых прятал ценные бумаги. Рассказал, что получил эти бумаги от Эйбиндера и Соприго.