Чтение онлайн

В начале 1820–х годов Алексей Бочков женился на младшей дочери богатого купца – сахарозаводчика Прокопия Ивановича Пономарева, некогда пришедшего в Петербург с незначительной суммой денег и сделавшего миллионное состояние благодаря своей деловой сметке. В 1824 году в молодой семье родился сын Алексей. Однако семейное счастье Бочковых было недолгим. Слабая здоровьем жена была настолько потрясена страшным наводнением в Петербурге в ноябре 1824 года, что вскоре заболела. Болезнь ее быстро перешла в чахотку. Не помогло молодой женщине и лечение на курорте в Ревеле (ныне Таллинне), куда возил ее муж в 1825–1826 годах. Насколько сильно Алексей Поликарпович переживал болезнь любимой жены, свидетельствуют строки из его письма, отправленного в ноябре 1826 года другу и издателю А.А. Ивановскому: «Вы успокоились, пишете вы, что здоровье моей бедной жены поправляется. Ах, мой любезный друг, это, верно, спекуляционные сказочки нашего лейб – медика. Болезнь час от часу становится хуже, и я приду к вам сегодня на совет с известиями самими печальными, самыми досадными»1.

В литературном творчестве Алексей Бочков находил отдушину. Его вкусы сформировались под влиянием романтических произведений В. Скотта и А.А. Бестужева – Марлинского. Путешествия в Ревель усилили его увлеченность средневековьем. Полученные живые впечатления нашли отражение в его «Письмах из Ревеля», опубликованных А.Е. Измайловым в нескольких номерах журнала «Благонамеренный» в конце 1825 – начале 1826 года, и в очерке «Екатеринентальский сад и церковь св. Николая в Ревеле», увидевшем свет в «Календаре муз на 1826 год». В этих произведениях чувствуется его интерес к истории, культурным ценностям и бытовым традициям Эстляндии (ныне Эстонии). Автор описывает неожиданную встречу в кофейне с колоритным стариком, оказавшимся армейским ветераном, свои наблюдения во время прогулок по ревельским садам и улицам. Особенно его впечатлили посещения церкви св. Николая, где он с удовольствием прохаживался под «остроконечными сводами, между огромными четвероугольными столбами», сожалея, что «множество кудрявых надгробий на стенах, под сводами, в промежутках окон, везде, где только поместить можно, яркой пестротою своей разрушает красоту ансамбля». Романтическую обстановку в соборе дополняли висящие над гробницами старинные знамена и несколько заржавленных рыцарских доспехов. Глядя на все это, автор вспоминает ранее написанные им стихи, дающие представление о его поэтическом творчестве 1820–х годов:

Такое возвышенное восприятие средневекового рыцарства не мешает Бочкову изображать в своих произведениях разные, в том числе далеко не благородные поступки рыцарей и баронов, сословные конфликты между ними, приводящие к трагедиям. В 1826–1827 годах он работает над повестями «Монастырь святой Бригитты» и «Красный яхонт», опубликованными в «Календаре муз на 1827 год» под псевдонимом «Л.С.». В целом эти повести получили благожелательную оценку критики. Например, О.М. Сомов писал, что «сочинитель одарен умом и живым воображением». Положительный отклик И.В. Киреевского сочетался с упреком в подражательности, очевидно, ливонским повестям А.А. Бестужева – Марлинского (1797–1837), известного писателя – декабриста.

Произведения Бочкова, написанные в 1820–х годах, действительно не свободны от влияния этого литератора, которого Алексей Поликарпович ценил очень высоко. Андрей Андреевич Ивановский, будучи делопроизводителем следственной комиссии по делу декабристов, тайно выкрал из III отделения произведения и письма Бестужева и познакомил с ними Бочкова. «Письма Бестужева, мой любезнейший друг, я читал почти со слезами, – писал Бочков Ивановскому 30 октября 1826 года. – Мысль, что он погиб для нас и что эта потеря нескоро вознаградится, убивала меня. Его заслуги важны для нашей словесности. До него наши молодые поэты были в каком – то разделении. <…> Бестужев первый привел их к одному алтарю, показал им благороднейшую цель: славу России, – и средство: пламенную любовь к родине и знание старины»3. «Повести Бестужева – удивленье и загляденье», – писал он в другом письме4. Свои произведения он ценил гораздо ниже бестужевских, судил их строже критиков и в ноябре 1826 года писал: «Мою и глажу теперь мое старое белье, именно повесть, которую выпросил у меня из ревельской котомки бедняк Измайлов… Пускай и моя черствая корка лежит в его нищенской суме»5. «Повесть моя, грех моих ради, выпрошенная Измайловым, теперь показалась мне противу бестужевских, как сморчок противу высокого подсолнечника… Постараюсь перекроить ее a la Karamsine. Тем хороша, что коротенька!»6. Речь в письме идет о повести «Красный яхонт».

С.М. Воробьев Сипорские ворота в Ревеле. 1838 г.

На наш взгляд, «рыцарские» произведения Бочкова нельзя назвать подражательством Бестужеву – Марлинскому в прямом смысле слова. В них явно проступает творческая индивидуальность автора. Его оригинальный слог отличается от бестужевского, несколько тяжеловесного и «кудрявого», большим изяществом и простотой, отчего легче воспринимается современным читателем. Повести Бочкова лаконичны, построены в форме пересказа преданий, услышанных автором во время путешествий по Эстляндии. В «Монастыре святой Бригитты» значительное место занимают поэтические описания развалин монастыря, взорванного русскими в XVI веке, и видов его окрестностей:

«Налево море: его пенистые волны разбиваются о гранитные обломки, коими усеян здешний берег; Ревель с красноглавыми башнями и высокими шпицами, серый и туманный, когда за него садится солнце; светлый и разнообразный, когда светило дня блестит на востоке; Олаевская колокольня, и по разрушении своем огромная, стоит на краю, как грозный страж города. Ближе гавань с павильоном, мачты кораблей. Когда вечер тих и ясен, когда море спит и ни одна струйка не шелохнется, тогда вся эта картина отражается в зеркале вод. В бурную и ненастную погоду отмель, простирающаяся на большое расстояние, около берегов покрывается белыми кипящими валами; ветер гонит низко несущиеся облака и рвет их на полете; дугообразные крылья чаек и паруса отдаленных судов белеются на серых тучах. Мелкие челны рыбаков кучкою, как муравьи, колышутся. <…> Когда вечером едешь по дороге петербургской, монастырь кажется лежащим в овраге у самого берега и чернеется на светлом небоскло-не; тогда сквозь его боковые окна блестит море, освещенное последними лучами заходящего солнца, а фронтон представляется пирамидою, убранною огоньками. Во внутренности нет ничего достойного любопытства: пол зарос травою, сводов нет, кроме голубого небесного»7.

Основной сюжет повести составляет местная легенда: юная прекрасная Маргарита, сестра барона Олафа Рининга, любит бедного благородного рыцаря Вальдемара, сына вассала барона. Барон хочет разлучить влюбленных, но они во время его отъезда на охоту находят покровительство у аббата монастыря св. Бригитты, на владения которого покушается барон. Аббат венчает Маргариту и Вальдемара, но потом выдает их под рыцарское слово барона Рининга пощадить молодых и уступить обители спорные земли. Развязка повести трагична, как у Шекспира: по приказу Рининга его вассалы бросают Маргариту со стены крепости, стоящей на высоком утесе: «Какая – то совершенно непостижимая сила толкнула барона к парапету; он наклонился взглянуть, и здесь ад готовил для него потеху. Он встретился с последним взором своей сестры, устремленным в небо. <…> Что – то зазвенело, и Вальдемар, вырвавшись из рук палачей, ринулся через зубцы [стены] за своею супругою; цепи его забренчали по камням, и кровь обагрила утес»8.

В своих повестях А.П. Бочков, в отличие от А.А. Бестужева, тяготеет к трагическим развязкам. Например, повесть Бестужева «Ревельский турнир» имеет счастливый конец: после потасовки между рыцарями и мастеровыми престарелый барон Буртнек соглашается выдать замуж свою единственную дочь Минну, царицу турнира, за влюбленного в нее приказчика Эдвина, победившего грозного рыцаря Унгерна. Героиня повести Бочкова «Красный яхонт»9 графиня Шарлота фон Мантельфельд бережет на груди красный яхонт, фамильную драгоценность, подаренную ей возлюбленным – бедным рыцарем Альфредом фон Меллином. Влюбленный в девушку барон Эрик Нейгаузен уверяет ее в гибели Альфреда. После двухлетнего отсутствия возлюбленного Шарлотта соглашается выйти замуж за Эрика. В самый день свадьбы к молодой невесте приходит Самуил, еврей – ювелир, и рассказывает, что некий рыцарь геройски спас его от пяти грабителей, напавших по дороге, но сам опасно ранен. Перед смертью рыцарь просит Шарлотту вернуть ему красный яхонт. Догадавшись, что это Альфред, девушка под предлогом нездоровья отказывается ехать на венчание и спешит к возлюбленному. Уверившись, что он по – прежнему любим ею, рыцарь отходит в мир иной счастливым. Шарлотта постригается в монастыре и через год умирает от тоски. Барон Нейгаузен вскоре погибает в сражении.

Перу А.П. Бочкова, как полагают, принадлежат некоторые прозаические переводы с французского и стихи, опубликованные анонимно в «Благонамеренном» в 1825–1826 годах, а также эссе «Тоска», «Мысли и замечания» в «Альбоме северных муз», изданном А.А. Ивановским в 1828 году. В петербургских архивах хранятся его неопубликованные произведения: повести «Нарвская станция» (1827) и «Знакомый незнакомец, или Слова, сказанные кстати и некстати».

После смерти жены в 1827 году Бочков пережил тяжелое психическое расстройство с мучительными галлюцинациями, во время которого дал обет в случае выздоровления уйти в монастырь. Исполнить свое намерение он не спешил: с 1828 года путешествуя по обителям как паломник, он искал свой идеал монашеской жизни. Позднее он писал в дневнике: «Восстановление монашества, благолепия церковного и внутренних светильников, вот что бы видеть хотел я до кончины своей: мантиями покрытых Ангелов и таинства Неба в дольних храмах! Утреню тихую, молитвенную и полудень светлый, Святую Литургию и Вечер церковный, покаянный, умиленный, не грешный…»10.

До 1832 года, по словам Ивановского, А.П. Бочков «много писал и мало печатал. <…> Почитав все, что можно прочесть на французском языке, он охладел ко многим системам и умствованиям человеческим. Мастерски обличая их невежество и заблуждения, он всегда с восторгом и любовью переходил к доказательствам истинной мудрости, к неземной кротости и любви, к евангельскому учению. <…> Многие просвещенные дамы и мужчины искали случая видеть и слышать его»11.

Много размышляя о современной ему литературе, А.П. Бочков высказывал в письмах интересные суждения о Пушкине. В письме к Ивановскому от 28 октября 1826 года он пишет, что не согласен с мнением П.А. Вяземского, предпочитавшего басни И.А. Крылова басням И.И. Дмитриева, и разделяет соображения Пушкина: «Пушкин говорит другое. Дмитриев, по его мнению, напрасно причислен к лику великих поэтов, а Крылов, несомненно, выше Лафонтена». В этом же письме Бочков пишет о творчестве Пушкина, всерьез обратившегося к прозе только в 1830 году: «Пленительный Пушкин не ищет отличиться в прозе.