Угрюмое гостеприимство Петербурга
Шрифт:
— Вы не достойны пощады, — ответил Петр Андреевич.
«И что? — тут же подумал он. — Теперь мне нужно будет его казнить? Безоружного? Об этом и речи быть не может. Он повержен, побежден. Что еще может мне быть нужно?»
Но не успел Петр Андреевич опустить шпагу, как за спиной у него раздался голос герцога Глостера:
— Немедленно бросьте шпагу, князь.
— А не то что? — спросил Петр Андреевич.
Вместо ответа, он услышал щелчок взводимого пистолета.
— Вы не находите это подлым? — поинтересовался Петр Андреевич.
— Так вы же сами называли меня мерзавцем, — заметил герцог.
— Теперь я вижу, что не ошибся, — улыбнулся князь, отводя шпагу от Ричарда.
— Дуэль окончена, — произнес Глостер, когда Петр Андреевич окончательно опустил шпагу, а его сын поднялся с колен. Он опустил пистолет.
— Не совсем, — покачал головой Петр Андреевич и со всей силы ударил левой рукой в челюсть Ричарду.
Тот рухнул. Герцог снова поднял пистолет.
— Ну что, застрелите меня? — спросил Петр Андреевич злобно. — Вот так подло. Да вы не просто мерзавец — вы подлец, трус и мразь.
Он медленно пошел в сторону герцога.
— Ни шагу больше! — предупредил Глостер.
— Катитесь к черту! — ответил Петр Андреевич, не останавливаясь.
Раздался выстрел. Молодой князь сделал еще два шага и остановился. В животе у него была рана, из которой сочилась кровь.
— Каналья! — произнес Петр Андреевич и осел на землю.
Он попробовал подняться. Это почти ему удалось, однако в последний момент он все же упал.
Герцогу теперь не было до него никакого дела: он помог сыну подняться, довел его до кареты и велел кучеру гнать во весь опор в сторону границы.
Петр Андреевич лежал на спине, наблюдая, как смеркается русское небо. Ему предстояла длительная и мучительная смерть.
«Одно утешение, — подумал он, усмехнувшись, — я хотя бы сохранил честь и умру с достоинством».