Чтение онлайн

дорога. Зато ниже, опоясывая южный фас укрепрайона, вытянулось Киевское шоссе,

которое с началом военных действий принесло нам немало хлопот.

С зимних квартир в назначенное место подошел второй эшелон полка — огневые

взводы вместе с тыловым хозяйством. Теперь мы — единая и мощная боевая единица!

В подразделениях появилось пополнение — мобилизованные приписники. В

нашем взводе среди них как-то сразу выделился Иван Донец — плотный молодой

мужчина. Оказался он очень говорливым, всякий разговор обычно начинал со слов:

«Вот у нас, бывало, в Семаках...» Это он о своем родном селе.

Иван приглянулся нашему помкомвзвода Козлихину и тот решил взять его в

разведчики. Я не возражал. Отделение связи формировалось, пожалуй, не хуже, но там

преобладали запасники пожилые и малорасторопные. Козлихин морщился: «Ох,

намучаемся с такими!.. Каким должен быть связист? Катушки на плечи, телефон под

руку и — на линию. Аллюр три креста! А что эти?» Я успокаивал: привыкнут, мол. Но

тот не унимался: «Если б не положение парторга, ввел бы властью помкомвзвода им

физзарядку от зари до зари, чтоб животы похудели и еще кое-что!..» Это он, конечно,

шутил. Однако, услыхав шутку, Атаманчук, один из новых связистов, грузный,

широкоплечий, с укором посмотрел на Козлихина: «Не суди по животам, а смотри по

ногам да рукам. В уборку-то, бывало, за день по двести мешков с зерном перебрасывал

на расстояние. И в каждом, понятно, стандартный вес — полцентнера! А твои катушки,

старшой, мне как игрушки. Так-то!» И, взяв одну — с намотанным кабелем, подбросил

и так же ловко поймал. [67]

Заметно пополнилась наша командирская среда. Мы, молодые лейтенанты,

познакомились с командиром дивизиона капитаном Бухваловым, который оставался на

зимних квартирах, как говорили, из-за болезни жены. Он, малорослый и полноватый,

выглядел слишком угрюмым, казалось, вовсе не улыбался и всегда был чем-то

недоволен. Полным противовесом ему предстал перед нами старший лейтенант

Бабенко, начальник штаба дивизиона. Шумный, подвижный и рассудительный, он всем

пришелся по душе.

Но что нас с Пожогиным особенно обрадовало — вернулся на свое место Павка

Побережный, наш третий «мушкетер». Встретились с Павкой, конечно, бурно, но когда

поинтересовались ранением, он, застенчиво улыбнувшись, проговорил: «А, заживет

как-нибудь на ходу». И спрятал забинтованную руку за спину.

Мои друзья остались на огневых позициях, расположенных на лесной поляне за

селом Сербы. А я отправился на южную окраину села Цыцелевка, где разместился наш

батарейный наблюдательный пункт. Словом, каждый из нас занял свое штатное место.

Это было десятого июля.

Помкомвзвода Козлихин со старшим разведчиком — у стереотрубы. Я стою с

биноклем и вглядываюсь вдаль, где за пеленой утреннего тумана разбросало свои хаты

огромное село. Отделенный связистов ефрейтор Еременко и его бойцы разместились в

отсеке траншеи. Тут же радисты со своим громоздким ящиком-радиостанцией. С

радиосвязью по-прежнему не ладится, и радисты, орудуя ручками наводки, ловили

нужную волну, нудно и бесконечно спрашивая: «Пятый!» «Пятый», я — «Третий»!»

Это, наверное, давно надоело, в частности ефрейтору Морозову, бойкому и

говорливому парню. Он, повернувшись в сторону радистов, недовольно ворчал: «Ох,

эта самая ваша цифирь! Ведь радист-полярник Кренкель на самом Северном полюсе

разговаривал со всем миром и — ей-богу! — без подобных казусов! А вы? Шли бы в

деревню, к какой-нибудь молодице. Там, уверяю, на нужную волну сразу настроитесь!

— И уточнял: — Я имею в виду кринку молока. Вы же натощак стараетесь!»

Еще на дорогах в Полесье каждому из нас осточертело нудное затяжное ненастье.

Теперь солнце, вставшее за лесом, подлазурило прозрачную небесную синеву. День

обещал быть погожим. [68]

Командир батареи лейтенант Григорьев появился на пункте неожиданно, что нас

удивило. В свежеотглаженной защитного цвета форме, он по-хозяйски вышагивал по

траншее, козырял, здороваясь. «Из штаба. Значит, с новостями», — шепнул Козлихин.

Григорьев, приблизившись, посмотрел в стереотрубу, затем задержался у карты-

планшета, спросил:

— Ну, как складывается обстановочка перед наступлением?

— Полный порядок, товарищ комбат! — поспешил доложить Козлихин.

— А как с радиосвязью? — обратился он к Кременко.

Его, однако, опередил Морозов и съязвил:

— Как всегда, обуза для спины и пуза!

— Ох, Морозов, все-то вам острить! — строго заметил Григорьев.

Наши радиостанции П-6 в полевых условиях редко когда не бездействовали.

Громоздкие и тяжелые, они доставляли серьезные неудобства в движении походным

порядком. Их бойцы откровенно не любили и несравнимо больше надежд возлагали на

проводную связь. Но в стычках у реки Стырь, а затем при отходе сюда, на

Коростеньский плацдарм, чуть ли не каждое наше подразделение понесло потери

телефонно-кабельных линий. Теперь проводную связь особенно приходилось беречь.

Лейтенант Григорьев, сверив карту с местностью и окончательно

сориентировавшись, деловым тоном заговорил:

— Итак, товарищи, наступаем. Направление стрельбы, правда, немного не по той

буссоли, как бы хотелось и как нужно. Не на запад пока ведем огонь, а на юг. Но,

должен сказать, это временно. Приказ: действовать четко, со знанием дела, как

требуется в бою! Ждем сигнала. Всем быть на своих местах!

Сразу, как только наша часть воссоединилась, он преобразился. Сейчас, когда

батарея готовилась к бою, тем более. Лейтенант Григорьев, казалось, весь сиял, будто в

ожидании праздника. Среди нас он считался сведущим человеком. Конечно, не