Чтение онлайн

Говорят, превосходная вещь, пьеса в стихах. Идем?» — «Конечно! Правда, у

нас — лыжный кросс...» Смеется: «Вот и отдохнешь, кстати!»

Действительно, сразу после кросса под оркестр курсанты [17] колонной

прошли по улицам имени Первого Мая и Революции, четко отбили шаг по

Советской площади. У театра встретили девчата-студентки. Груня — ко мне, а

я оглядываюсь, ищу Василия. Она, наверно, обиделась: «Мне одной хочется с

тобой побыть!»

В спектакле есть такая сцена. Перед вторжением в Россию Наполеон

принимает русского посла. Интересуется с нагловатой наигранностью:

«Скажите, князь, какой есть путь в Москву поближе?» Тот отвечает с

большим достоинством и гордой прямотой: «В Москву есть множество дорог.

Вот Карл Двенадцатый, тот шел через Полтаву!» Наполеон взбешен. Ух, какая

буря аплодисментов разразилась в зрительном зале!

А далее — Бородинское сражение. Тяжко ранен князь Багратион. Вокруг —

солдаты, отблеск штыков зловещ и грозен. Полководец зажимает

смертельную рану рукой, поднимает голову. Собирая последние силы,

бросает боевым товарищам гневно и страстно: «Друзья! Отдайте жизнь, но

Родины и чести не отдавайте никому!»

Груня жмет мне руку, она взволнована. Шепчет: «Какие слова!..»

15 марта. Отбыл на новое место службы начальник училища генерал-майор

артиллерии Журавлев. Назначен на новую должность, с большим

повышением.

— Ту высокую честь, оказанную мне, — заявил он на проводах, — разделяю

со всем нашим училищем!

Жалко расставаться с ним, строгим и энергичным командиром, внимательным

и общительным, наделенным острым умом и недюжинными способностями.

Вспоминаю, как мы, новички, заглядывались на комбригские ромбы в

петлицах и золотые галуны на рукавах, ордена Красного Знамени и Красной

Звезды, знак депутата Верховного Совета РСФСР. Невольно возникало

восхищение таким начальником, у которого находились в подчинении.

Именно в один из тех первых дней со мной произошел казус.

Летом 1938 года Даниил Арсентьевич Журавлев баллотировался на выборах в

Верховный Совет РСФСР, и каждый, будь то пожилой колхозник, или юнец-

школьник, привык называть своего депутата по имени и отчеству. И вот несу

службу дневального по батарее. Стою у тумбочки, перед входом в казарму.

Вдруг раскрывается дверь и один за другим входят командиры. Впереди —

начальник училища. Кричу изо всех сил: [18]

— Батарея, смирно!

Печатая шаг, к комбригу с рапортом подошел дежурный — курсант второго

курса. Комбриг подал команду «вольно» и подошел ко мне. Запросто и

обыденно спросил:

— Ну, как живется, товарищ курсант?

Неожиданно для самого себя выпалил:

— Нормально, Даниил Арсентьевич!

Лукаво подмигнув, Журавлев сказал в тон мне:

— Я очень рад, дорогой мой приятель!

И пошел в глубь казармы, позванивая шпорами.

Командир нашей учебной батареи капитан Черепнин молча, но красноречиво

взглянул на меня и поспешил за комбригом. До моих ушей донеслась фраза,

сказанная Журавлевым: «Взыскивать не следует. Новички. Научатся...»

Однако у комбата я все-таки надолго оказался в опале. Вздумал было каким-

нибудь образом перейти в другое подразделение. Например, в соседнюю,

седьмую батарею, которой командовал старший лейтенант Кононыхин, у

которого я успел заслужить расположение, оформив наш совместный

миниатюр-полигон. Однако когда поделился своим планом с Пожогиным, тот

возмутился: «Ты думаешь, батареи — футбольные команды?»

Через месяц я дежурил на контрольно-пропускном пункте у главного входа в

училище. По одному серьезному делу надо было обратиться к самому

комбригу. Он узнал меня, улыбнулся, спросил о службе. Осмелившись, я

коротко рассказал о своих незадачах.

— Одно то, что несете службу на таком ответственном посту, — уже большое

доверие. И учтите, я выслушал вас как депутат. Обсуждать старших в армии

не положено. Кстати, старший лейтенант Кононыхин из училища переводится

в линейную часть. Вы свободны, курсант!

С тех пор мне, признаться, полегчало».

Это было в марте сорок первого. Пройдет немногим больше четырех месяцев, и

командир корпуса противовоздушной обороны Москвы генерал-майор Журавлев всей

огневой мощью своих батарей отобьет первый налет фашистских стервятников.

Наконец записи оборвались. Чтение утомило глаза. Уснуть бы... Однако

воспоминания сильнее усталости.

...Сразу после первомайских торжеств по училищу разнеслась весть:

отправляемся в летние лагеря. И вот [19] к огромным баржам направляются тягачи с

орудиями и прицепами. Всюду с озабоченностью снуют курсанты, командиры. Наш

взвод выполнял отдельное задание: мы переносили ящики со снарядами. И вот тут

довелось мне пройти серьезное испытание.

В каждом ящике сорок килограммов. Возьмешь осторожно на спину и — вперед

без передышки, метров сто, не менее.

Павка Побережный командовал по-морскому: «Вира!», «Полундра!». Однако,

куда-то заглядевшись, проглядел мою беду.

Согнувшись под тяжестью, я шагнул на палубу и вдруг увидел, как на меня катит

полутонный орудийный передок. Он же собьет меня с ног вместе с ношей! Резко

отшатнулся, чтобы избежать удара. Передок проехал мимо, но своим колесом

прокатился по ступне левой ноги. От боли в глазах помутилось. Закричать, позвать на

помощь? Так засмеют, назовут маменькиным сынком! Отступил еще на шаг, прижал

ящик к поручням баржи. Отдышался и, прихрамывая, медленно двинулся к штабелю...