Чтение онлайн

Уильям и Гарри еще спали, когда пришли первые известия о трагедии. Примерно в час ночи принца Чарльза разбудили по телефону и сообщили, что в туннеле под мостом Альма в Париже произошла автомобильная авария. Доди погиб, а его бывшая жена получила серьезные травмы. Принц разбудил королеву. Чуть позднее пришли ужасные новости о смерти Дианы. Несчастный принц, обуреваемый чувством вины и горя, потерял контроль над собой и расплакался.

Королева предусмотрительно посоветовала ему не будить мальчиков. Пусть они поспят, сказала она, прекрасно понимая, что в последующие дни и недели им будет не до спокойного сна. Тем временем Чарльз расхаживал взад-вперед по коридорам. Желая подготовиться к серьезному разговору с сыновьями, он вышел на ночную прогулку. Когда он вернулся в семь утра, Уильям уже проснулся. Чарльз, с красными от слез глазами, вошел в спальню Уильяма и сообщил ему трагическое известие. Они обнялись так крепко, как никогда не обнимались раньше. Несмотря на свое горе, впечатлительный и заботливый юноша вспомнил о младшем брате, который еще спал. Поговорить с ним Чарльз и Уильям решили вдвоем. Подбирая как можно более спокойные выражения, они рассказали, что Диана серьезно пострадала во время аварии, что медики пытались спасти ее, делая все, что было в их силах, но не смогли. Обнявшись, отец и сыновья, не стесняясь, отдались чувствам. С этого момента их жизни предстояло измениться навсегда.

В последующий за гибелью матери период скорби Уильям, так многое утративший, продемонстрировал поистине королевские выдержку и достоинство. Чарльз же выказывал такую теплоту, на какую, по мнению некоторых критиков, он был совершенно не способен. Но и это не проняло наиболее резко настроенных его противников. Особенно отличился брат Дианы, граф Спенсер, который в своей речи на похоронах в Вестминстерском аббатстве всячески возносил достоинства покойной сестры, одновременно критикуя королевское семейство, как косвенно, так и открыто. Он настаивал на том, что «кровные родственники» должны принимать основное участие в воспитании мальчиков, утверждая, что именно они дадут сыновьям Дианы и Чарльза всеобъемлющую подготовку к жизни, спасут от жесткого, не терпящего компромиссов и перегруженного традициями мира королевского двора.

Слова эти неприятно задевали Чарльза, во многом и потому, что они казались ему не лишенными оснований. Пошло ли ему на пользу, что его воспитали в традиционной обстановке? Визиты Дианы в приюты бездомных, в тематические парки и в рестораны быстрого питания раньше во многом казались ему лишь способом в очередной раз привлечь внимание публики. Но сейчас он видел, что ее нетрадиционные методы и ее преданность своим идеалам принесли свои плоды. Уильям и Гарри выглядели обычными здоровыми подростками, с устремленным в будущее взглядом, несмотря на все ссоры между родителями и на их развод.

Чарльз понял, что отныне на его плечи возложена задача не перегрузить их бременем ответственности и долга, на которое они обречены фактом своего рождения. Он срочно отменил все свои приглашения и мероприятия. В прошлом Диана обвиняла его в черствости и невнимательности, и теперь он наконец прислушался к ее словам. Пусть он раньше и был плохим мужем, но ничто не мешает ему исправиться и стать хорошим отцом, воспитывая сыновей, которых они оба так любили. Желая больше времени уделять детям, Чарльз взял Гарри в свою официальную поездку по Южной Африке, чаще расспрашивал сыновей про их интересы и постепенно проникался реалиями современной жизни. То он позирует со «Спайс-Гелз», то обнимает детей, больных СПИДом. Он словно действовал из духа противоречия, как и его сыновья.

Принимая во внимание уникальную привязанность, какую Уильям испытывал к матери, многие из ее близкого окружения удивлялись тому, насколько быстро ему удалось прийти в себя после потрясения. Но Уильям демонстрировал свою внутреннюю силу и ранее, когда мать обращалась к нему за эмоциональной поддержкой. Теперь же, демонстрируя ту же щедрость духа, он понимал, что поддержка необходима его брату Гарри и его отцу. Конечно, сильнее он беспокоился о Гарри. Казалось, что этот общительный и хулиганистый мальчишка стал совершенно другим человеком. Он ушел в себя, как это уже случалось после развода родителей. Но он постепенно оттаял — от совместных усилий Уильяма, Чарльза и «большой сестры» Тигги. Временами слезы все еще капали у него из глаз, но Диану все равно было не вернуть, так что жизнь продолжалась.

Правда, всех их расстраивало то, что пресса, похоже, не собиралась униматься. Каждый раз, как на страницах журналов появлялись очередные скандальные подробности, теплившиеся внутри них гнев и негодование прорывались сквозь внешнюю спокойную оболочку. К своему отцу братья относились с почтением, и им вовсе не нравилось, что в его адрес выдвигаются различные обвинения, особенно если они были совершенно необоснованными. Через год после гибели Дианы они решили действовать. Они выступили с трогательной речью, в которой призывали окончить общественный траур и положить конец так называемой индустрии Дианы, то есть коммерческому использованию имени и образа принцессы Уэльской. Уильям особенно негодовал от того, что воспринимал как прямое оскорбление чести его матери: например, когда ее личный Мемориальный фонд печатал ее имя на упаковках с маргарином.

Два принца настаивали на том, что их мать «хотела, чтобы люди продолжали двигаться дальше, потому она понимала бы, что постоянное напоминание о ее смерти доставляет лишь страдания тем, кого она оставила в этой жизни». Их постоянно ранили бесконечные обсуждения подробностей трагедии и теории заговора, многие из которых исходили непосредственно от Мохаммеда Аль-Файеда. Как выразился один из публичных представителей Аль-Файеда, он не успокоится, пока не узнает всю правду о гибели своего сына.

Мальчики сделали это заявление в тот день, когда Уильям вернулся в Итон, встретившись со своим братом. Это была идея Уильяма, и она казалась прекрасной, но упала она на неблагодатную почву. Никто к ним не прислушался, так что им предстояло жить среди всех этих обсуждений и теорий по меньшей мере еще десятилетие. Тем не менее Уильям продолжал прилежно учиться в Итоне. Его старший воспитатель, Эндрю Гейли, уважаемый историк и любитель музыки из Северной Ирландии, взял молодого принца под свое покровительство, оказывая на него положительное интеллектуальное и эмоциональное воздействие. Уильям был намерен переустроить свою жизнь по-новому и прилагал все усилия, чтобы добиться успехов. Он отличился как самый быстрый пловец десятилетия в Итоне, и его назначили «общим старостой по плаванию» — фактически капитаном школьной плавательной команды. Он также стал секретарем «Сельскохозяйственного клуба» и получил Меч Почета — высочайшую награду для первого года обучения. Таков был молодой человек, вступивший на бетонную дорожку в Канаде и пробудивший «Виллиманию».

Это уже не был бунтующий подросток, но и покорно соглашаться со всем он тоже не собирался. Он не боялся пойти вопреки некоторым устоявшимся традициям. Как, сказал один придворный: «Бог в помощь тому, кто дает советы Уильяму. Он слушает, но отказывается подчиняться системе». И самым очевидным образом этот его настрой проявился тогда, когда решался вопрос о его дальнейшем обучении.

Примерно три тысячи наблюдателей выстроились на улицах небольшого городка Сент-Эндрюс на восточном побережье Шотландии. Здесь, точно как в Дареме, Оксфорде и Кембридже, вся жизнь в основном делится на «университет» и «неуниверситет». Утром 24 сентября 2001 года глаза всех собравшихся были устремлены на темно-зеленый «воксхол омега», за рулем которого сидел принц Чарльз, пытавшийся проехать по узкой булыжной улице ко входу в колледж Святого Сальвадора.

Резкий порыв ветра пронесся по знаменитой «королевской» лужайке для гольфа, когда Чарльз поставил свой автомобиль под готической башней с часами. На древнем дворе собралась группа любопытных студентов, неспешно раскачивая над головой антивоенные плакаты и поеживаясь от холодного осеннего утра. О том, что они станут проводить акцию протеста, можно было догадаться заранее — такое общественно значимое событие, как поступление принца Уильяма в университет, просто обречено на то, чтобы на волне интереса к нему кто-нибудь захотел бесплатно засветиться в прессе.

Облаченный в джинсы и свитер пастельной расцветки — стандартную униформу современного студента, — девятнадцатилетний Уильям, казалось, немного удивлен, что ему устроили такую встречу. Но он быстро собрался и продемонстрировал свою фирменную улыбку. Выйдя из автомобиля, улыбаясь, как подобает принцу, и разведя руки, он подошел к директору университета, доктору Брайану Лэнгу. Лэнг стоял на несколько шагов впереди других университетских руководителей и как-то лукаво улыбался в ответ этому важному гостю, к которому, несмотря на его высокий статус, был намерен относиться не лучше и не хуже, чем к другим новичкам.