Уильям Оккам
Шрифт:
Оккам проявляет настойчивые усилия по элиминации абстракций (которые он находит у концептуалистов и в особенности у реалистов). Однако тот исключительный интерес, который он проявлял к логике на всем протяжении своей творческой деятельности, не позволяет усмотреть в Оккаме номиналиста росцеллиновского типа. Здесь можно лишь сформулировать тезис о том, что номинализм Оккама является семиотическим вариантом номинализма, в принципе несколько напоминающим позицию Джона Локка (об основании этого положения можно говорить лишь в связи с содержанием следующей главы). На эту мысль наводит не только изучение работ Оккама, но и содержание труда И. С. Нарского о Дж. Локке (34). Разумеется, это не означает отождествления номиналистической методологии Оккама с концептуалистически окрашенной методологической доктриной Дж. Локка.
Сторонники отнесения Оккама к субъективно-идеалистическому лагерю обычно ссылаются на следующий текст мыслителя: «Вещь не более наличествует в уме с помощью акта разума, нежели Цезарь присутствует перед кем-либо благодаря его изображению [на табличке]» (12, I, d. 27, q. 3). Однако они при этом не хотят выяснить, о какой форме отражения Цезаря в уме идет здесь речь — об ощущении ли, о понятии ли, о знаке ли. Ясно, что Оккам в данном контексте говорит об образе лишь в смысле знака, а не в смысле ощущения или понятия. Но тогда какой тут идеализм? Нельзя же в самом деле требовать, чтобы, например, зеленый свет светофора отражал природу пешеходов или транспорта. Думается, что никакой трюизм сам по себе еще не означает ни идеализма, ни материализма. В анализе психологии восприятия смысла произносимых терминов Оккам фиксирует важное значение повторений в воспроизведении этого смысла в прежнем опыте человека. «Я уверен, — пишет Оккам,— что знаю, что такое камень, во-первых, в силу своей способности увидеть конкретный камень, и, во-вторых, в силу того, что видел его раньше. Я уверен, что понимаю это по опыту... Уверенность в понимании слова „камень“, однако, проистекает с помощью рассуждения от действия к причине. Я познаю огонь по дыму, когда вижу только один дым, потому что в других случаях наблюдал, как дым порождается наличием огня. Аналогичным образом я обладаю знанием о камне, потому что в других случаях уже пережил возникновение образа камня в моей душе» (11, d. I, q. 14). Следовательно, надежность акта восприятия смысла слов обосновывается Оккамом путем ссылки на признание причинных связей, так что нет оснований квалифицировать мыслителя как субъективного идеалиста.
Оккамова гносеология, радикально отличаясь как от томистской, так и от скотистской теории познания, наносила сильнейший удар по схоластицизму и подготавливала возникновение материалистических и метафизических гносеологий XVII в. Важным инструментом гносеологии Оккама явилась его «бритва», которую можно рассматривать как одну из первых отчетливых формулировок принципа простоты. Не удивительно поэтому, что о ней в дальнейшем неоднократно и уважительно писали многие выдающиеся ученые — от Г. Галилея до К. А. Тимирязева (см. 49, 272).
Глава VII. Семиотика и логика
Решение задачи обоснования возможности истинного познания Оккам не мыслил в отрыве от использования семиотически-грамматических принципов. Поэтому семиотика рассматривается мыслителем как вспомогательная и очень важная для гносеологии дисциплина. Базисным для семиотики является понятие самого знака (signum).
В широком смысле понятие знака философ употребляет для наименования всего того, что, будучи каким-либо, образом понято, вызывает мысль о чем-то ином, отличном от самого этого знака (17, I, с. 1, р. 4). В более узком смысле понятие знака используется Оккамом в отношении того, что предназначено подразумевать нечто от себя отличное, а также в отношении того, что предназначено входить в предложение или, наконец, что предназначено быть речью или предложением (59, 250).
Знаки подразделяются мыслителем на естественные (signa naturalia) и искусственно установленные (signa ad placitum instituta). Примером первых может служить понятие (conceptus), вторых — слово (verbum). Особой разновидностью знаков философ считает отпечатки данных внутреннего или внешнего опыта человека. Искусственные знаки Оккам интерпретирует наподобие условных сигналов, что невольно заставляет вспомнить употребление понятия знака в смысле сигнала в текстах Цезаря. Отличительной особенностью любого знака Оккам, сопоставляя signum (знак) и signatio (название), считает его свойство, «обнаруживая» себя, представлять одновременно (помимо самого себя) еще и нечто иное. Короче говоря, главное в знаке — это функция репрезентации иного.
Поэтому со знаком нерасторжимо связано значение, которое в некоторых контекстах может пониматься также в смысле «обозначение». Термин «обозначать» Оккам понимает в четырех различных смыслах. Во-первых, «„обозначать“ употребляется в отношении того, что действительно подразумевается в утвердительном предложении присущности, касающемся настоящего времени... „Сократ бел“... „Белое есть Сократ“» (11, d. V, q. 16); во-вторых, «тогда, когда имя может относиться к тому, что подразумевается в некотором предложении о прошедшем или будущем»; в-третьих, в том случае, когда с помощью чего-то конкретного указывается нечто абстрактное, и, наконец, в-четвертых, термин significare «употребляется тогда, когда некоторое имя наряду со своим главным значением обладает еще сопутствующим значением, выраженным прямо или косвенно, в виде соозначения или сообозначения, утвердительно или отрицательно» (59, 247). Скажем, имя «треугольный» обозначает, например, как равносторонний треугольник, так и треугольник вообще. Поэтому имя «треугольный» является примером термина с сопутствующим значением.
Выявленные Оккамом важные оттенки в трактовке терминов «значение» и «соозначение» в дальнейшем использовались и уточнялись дальше многочисленными логиками номиналистического направления. Например, термины «абсолютное значение» (significatio absoluta) и «сопутствующее значение» (significatio connotativa) употреблялись Иоганном Майром из Экка в Швабии (102, 4, 286). Паоло Венето вводит в рассмотрение так называемое адекватное обозначение (significatio adacquata), которое можно пояснить следующим образом. Если знак р употребляется для обозначения предложения, то адекватным значением р будет утверждение «„р“ есть истина», где «р» есть имя р и таковое (утверждение) справедливо независимо от выбора р, поскольку всегда верно равенство:
р = («р» есть истина).
Смысл этого равенства фактически предвосхищает выдвинутое уже в XX в. Альфредом Тарским условие материальной адекватности так называемого семантического определения истины.
Рассмотрев проблему знака и значения, Оккам затем переходит, опираясь на Аристотеля (56), к анализу их роли в предложении. Знаки в предложении суть термины. Под термином мыслитель имеет в виду все то, что может быть или связкой, или крайним членом категорического предложения, или ограничением крайнего члена, или глаголом. И в частном случае термином может быть даже отдельное предложение. Например, во фразе «„Содержание определяет форму“ есть истинное высказывание» в качестве термина должно рассматриваться целое предложение «Содержание определяет форму».
В связи с этим Оккам рассматривает термины первичной интенции и термины вторичной интенции. Первые обозначают вещи, вторые — другие термины. Например, имя «Сократ» есть термин первичной интенции, имя «род» есть имя вторичной интенции (17, I, с. 20). Согласно Оккаму, термины бывают трех родов: записанные (terminus scriptus), произнесенные (terminus prolatus) и помысленные (terminus mentalis). Он пишет: «...слова суть знаки, упорядоченные в соответствии с понятиями рассудка либо интенциями духа. Сначала понятие обозначает нечто естественным способом, а затем уже ту же самую вещь обозначает слово. Понятие, или впечатление души, обозначает нечто всегда только естественным способом; высказанный же или записанный термин, с другой стороны, не может обозначать нечто с полной определенностью при абсолютном исключении волевого соглашения. Высказанный или записанный термин может изменить свое значение в силу разумного усмотрения; что же касается термина как концепта, то его значение не может быть изменено по чьему-либо желанию» (102, 3, 362). Концовка этой цитаты подчеркивает объективную значимость понятия, выражает присущий любой форме материализма антиволюнтаристский акцент в трактовке концепта.
В другом месте Оккам определяет концепт как качественную определенность (aliqua qualitas), объективно существующую в разуме, которая в силу своей природы есть знак внешнего предмета (signum rei extra) (17, I, с. 1, p. 12). Он усматривает в понятии знак для класса предметов. Этот знак подразумевает упомянутый класс. Заметим, что Оккамова теория концепта несколько отличается от аналогичной доктрины Дунса Скота, который склонен был отождествить концепт с непосредственным значением слова. Гораздо существеннее отличие между Оккамом и Фомой Аквинским, согласно которому понятие есть уподобление вещи разуму сообразно с его сущностью (110, d. IV, q. 11). Существенные трудности, связанные с такой трактовкой концепта у «ангельского доктора» обнаружил еще Пьер д’Орсонь (см. 102, 4, 324—325).
Представляет интерес Оккамов анализ соотношения слова и понятия. Суть этого анализа состоит в утверждении, что слово имеет произвольное значение, тогда как понятие — значение естественное. Этому не противоречит то, что слово в ряде ситуаций может выступать не только как нечто общее, но и как нечто универсальное: «Хотя слово и именуется общим, его же можно назвать также универсальным, присоединяя эту характеристику не в силу природы мышления, а только в силу согласия между теми, кто будет это слово использовать» (17, I, с. 14, f. 6).