Чтение онлайн

Исма кивнула и послушно отправилась в шатёр. Внутри, на толстых плетёнках и одеялах, укрывшись плащами и прижимаясь друг к другу, лежали старухи, женщины, девочки и мальчишки, не достигшие возраста Отлучения. В церковных общинах принято отдавать мальчиков на воспитание мужской стороне, когда им исполняется восемь лет, а до той поры они предоставлены матерям, старшим сёстрам и бесчисленным нянькам. Чужих детей в женском шатре не было: обо всех заботились одинаково, насколько это вообще возможно.

Айола, заметив Исму, приподнялась и помахала рукой. Новенькая осторожно обошла спящих и легла там, где ей постелили. Беррэ свернулась клубком, словно кошка, и мирно сопела, прислонившись к подруге спиной.

– Как прошло? – прошептала Айола. – Мы уж боялись, что Эсса будет расспрашивать тебя до утра, но ты, по всей видимости, легко отделалась.

– Терпимо, да. Похоже, она догадалась, что я не настроена на разговор, – так же, шёпотом, ответила Исма. – Но эти её чернющие глаза… У меня было такое чувство, словно она видит все мои души разом, читает их как раскрытую книгу.

– Души? – удивившись, спросила Айола. – Но разве их бывает больше, чем одна?

Исма не сразу поняла вопрос, но когда поняла, негромко рассмеялась, уткнувшись лицом в одеяло.

– Ох, прости меня, Айо. Я ведь не с Ильсата и совсем ничего не знаю о твоей родине, но, значит, и ты о моей тоже ничего не знаешь. Тебе правда интересно?

Айола тихонько угукнула и подвинулась ближе.

– Тогда слушай. В Стародавние Времена жил человек по имени Кальварра. Он вёл своё племя на юг, спускаясь по реке Ошу. Гнал тех людей Ледяной Ужас, или, как говорят последователи Богини, Вечный Мрак. Зимы становились всё длиннее, а лета короче. Неурожаи случались из года в год. Потому люди не задерживались на одном месте подолгу и всё шли-шли… Но однажды Ледяной Ужас почти нагнал племя. Тогда Кальварра нашёл Белый Камень, что был древнее и могущественнее, чем Вечный Мрак, и заговорил с ним. – Исма поёжилась и подтянула ноги к груди. – Камень сказал Кальварре, что сумеет прогнать Зло, которое следует за ним по пятам, но взамен каждый человек в его племени должен будет расколоть свою душу на три части. Первую часть надлежало отдать Земле, ибо Она – Матерь всего сущего. Вторую – Небу, ибо Небо – Отец и потому орошает Землю дождём и снегом…

– А третью? – не выдержав, перебила новенькую Айо.

– А третью душу Белый Камень потребовал для себя, чтобы люди всегда чтили его силу и говорили с ним через сны, песни и обряды. Кальварра собрал совет мудрецов, на котором те решили довериться Камню. И в тот же миг, когда люди дали согласие, души их раскололись, но следом дрогнул Ледяной Ужас и отступил далеко на север.

– Получается, твоя душа тоже расколота, Ис?

– Если верить сказаниям… – ответила новенькая. – Кстати, моё настоящее имя Олаи, но ты зови меня Ис, если хочешь.

– Ол-лаи-и-и… – на южный манер повторила Айола. – Звучит здорово, мне нравится. А я не стала брать божье имя, поэтому можешь звать меня Айол или Айо, как ты уже это сделала чуть раньше. Кстати, Беррэ тоже не стала, но ей неприятно, когда кто-то пытается сокращать её имя до Бер или Бри. Она обычно позволяет это только Эссе.

– Спасибо, что предупредила. Я запомню. Беррэ и Айо, – повторила новенькая, – Беррэ и Айо.

Утром по лагерю прокатилось утробное рычание сигнального горна. Так мужчины призывали Палланту, чтобы Она взошла на солнечную ладью, освещая новый день, и заодно будили тех, кто не привык к раннему подъёму. Исма подскочила, вырвавшись из сна лишь наполовину. Голова кружилась, а в глазах стояла серая муть. За шатром слышались зевки, негромкие голоса и глухие постукивания черпака по котлу. Внутри почти никого не было: только Ис и ещё пара детишек, что совсем не испугались горна и теперь лениво потягивались, лёжа на плетёнках.

Пошатываясь и запинаясь о чужие одеяла, Исма выбралась из шатра. В лицо ей ударил морозный сырой ветер. Ночью прошёл дождь, и небо до сих пор было затянуто тучами. «Слава Богине, что мы с Доккой нашли лагерь», – подумала Исма.

Женщины успели развести костёр и разогреть воду для умывания. Айола подошла к Исме и протянула ей кувшин.

– Держи, Ис, – сказала она, – мы с Беррэ оставили тебе немного. Ещё тёплая. Умойся и приведи себя в порядок. Скоро намасат – утренняя молитва, а потом завтрак.

– Спасибо, Айо. Да озарит тебя Палланта.

Исма сходила в лес, чтобы справить нужду, умылась, сорвала несколько веточек свежанки, пожевала одну и причесала волосы гребнем, который она хранила в специальном кармане своей утеплённой туники. Вернувшись в лагерь, Ис обнаружила, что намасат давно началась. Женщины встали в круг и с закрытыми глазами пели молитвы, в которых непрерывным потоком лились слова благодарности и восхищения Розоперстой Богине. Они кланялись низко, до самой земли, а затем поднимались, подставляя лицо свету, и закрывали глаза тыльной стороной ладоней. Это был древний жест, что выражал человеческую богобоязненность, веру и смирение. Женщины как бы говорили: «Мы не смеем взглянуть на Тебя, о Светозарная! Нет наших глаз – есть только Твои глаза, и жизнь наша – в Твоей власти».

Новенькая встала между «ильсатских ящерок», повторяя каждое их движение. Кольцо молящихся сомкнулось. Эсса ходила по кругу и иногда касалась кого-нибудь из женщин. Это означало, что её намасат окончена и она может вернуться к мирским делам. Самой последней жрица коснулась Исмы, видимо, в наказание за то, что та опоздала. Впрочем, новенькая восприняла это иначе: она хотела как можно скорее научиться всему и стать ближе к сёстрам по вере, поэтому затянувшаяся намасат ей была в радость.

Прежде чем позавтракать самим, паломницы отнесли еду мужчинам, а те взамен разобрали шатры, скрутили их и навьючили лошадей. Наевшись, охотники сразу ушли вперёд, но остальные ещё некоторое время готовились к подъёму в горы. Погода испортилась, поэтому каждый утеплялся как мог. Старики и старухи, что за жизнь свою стесали на Тропах Света не только башмаки, но ещё и суставы, ворчали на молодых и поторапливали, сердито причитая. Им-то уже приходилось ночевать на перевале, где ветры неустанно воют и плюются моросью, а тьма страшная и вязкая, словно болотная топь. В общем, знали они наперёд, что лучше пройти перевал засветло, потому и спешили так сильно.

Когда ладья Палланты показалась над хребтами, лежавшими на востоке, паломники наконец снялись с места. Исма ускорила шаг, чтобы поравняться с мужчинами. Те посматривали на неё с удивлением, иногда бубня что-то под нос, но, в общем-то, совсем не злобливо. Гебба и Аристейя [2] нигде не было, а вот Зефа она увидела сразу: старик пытался не отставать от шедших впереди, но возраст и больные ноги поубавили разыгравшуюся в нём прыть.

– Док… кхм… Зе-е-еф! – окрикнула его Исма.

Старик замер, огляделся по сторонам, а в следующее мгновение Ис нагнала его и взяла под руку. Глаза их встретились, и Зеф улыбнулся.

– Могу я украсть дядюшку из Круга Мужчин ненадолго? – спросила она.

– Ну, если только Круг Женщин не против, ага-ага, – смеясь, ответил старик. – Конечно, можешь, дорогая, тем паче что Богиня осенила нас своей благодатью.

– Воистину, – отозвалась она. – Как спалось тебе, Зеф? Удалось отдохнуть?

– Спал как младенец, – протянул лодочник и накрыл горячей ладонью замёрзшие пальцы Исмы. – Те стражи, что встретили нас у Врат Света, обо всём позаботились. Аристей накормил от пуза, ага-ага, а потом они с Геббом отдали мне свои плетёнки и одеяла. Я, естественно, сопротивлялся, но Арис сказал, что они с товарищем к походам привыкли и пока вполне могут поспать на земле, завернувшись в плащи. Вот как, ага-ага! Устроили мне королевское ложе, а ведь я – всего-навсего старый смотритель лодок, но эти двое…