Чтение онлайн

– Святые угодники! Что ты тут делаешь?

Этот голос она признала сразу, – значит, Генри поехал ее искать… Розамунда приметила, какое сердитое у него лицо. Вот он спрыгнул, бросил плащ поперек седла и теперь направляется к ней. Одет он был в простой камзол, панталоны и белую рубашку со свободными рукавами, пузырившимися от ветра, высокие сапоги, доходившие почти до паха. От косых солнечных лучей рубашка казалась еще белее – у Розамунды зарябило в глазах.

– Мне хотелось прогуляться. В замке очень душно, – с вызовом сказала она и попыталась встать, стараясь держаться с достоинством. Она гордо распрямила плечи и смело подняла глаза… отныне ей не страшна ни его сила, ни титул. Пускай немного позлится. Она тоже рассержена на него, и у нее на то гораздо больше причин.

– Я же говорил, что гулять одной опасно. И однако же ты одна. Да еще в столь поздний час.

– Я ушла, когда еще не было поздно.

– И когда же?

– А вам что за дело, милорд? Вы слишком были заняты высокими гостями, и вам было недосуг вспомнить про меня. А потом вы отправились мыться, а потом улеглись спать.

– Но ведь я должен был смыть с себя дорожную грязь. Поверь, тебе самой было бы тошно на меня смотреть.

– Да явись ты ко мне хоть из угольной шахты, я бы только радовалась! – звонко крикнула она, и эхо разнесло ее слова по округе.

– Ходить одной по таким глухим местам – это же безумие! Я думал, ты умнее. Почему не взяла с собой грума, или хотя бы этого невоспитанного пса?

– Димплза? С ним ничего не случилось?

– Ничего, если не считать того, что он устроил вой на весь замок. Слуги подумали, что у нас завелось привидение. Долго искали комнату, в которой ты его заперла.

Розамунда смерила Генри дерзким взглядом. Так, значит, ее выдал Димплз. Но на пса она не станет сердиться, на бедняжечку.

– Если б не он, я сейчас бы еще спал. Я понятия не имел, что ты где-то разгуливаешь без провожатых.

– Ну в этом я и не сомневалась. Ты проспал бы и всю ночь, так про меня и не вспомнив. Подумаешь, жена, просто неизбежная обуза в твоем хозяйстве.

– Что за глупости ты болтаешь? Разве я не был нежен с тобой при встрече?

– А через минуту вообще забыл о моем существовании.

– У меня были неотложные дела. Люди специально ко мне приехали. А с тобой мы могли пообщаться и потом.

– Неужели? И когда же? Когда все улягутся в кровать, и стало быть, не с кем больше будет решать дела? Неужто настал бы мой черед? А я-то… хотела пообедать только с тобой вдвоем. Заказала к твоему приезду новое платье. Это должен был быть наш с тобой вечер! Будь ты проклят, Генри Рэвенскрэг! За всю твою жестокость!

Генри искренне недоумевал, чем она так недовольна.

– А тебе не пришло в голову, что я тоже хочу побыть с тобой… ведь мы не виделись несколько месяцев.

– Ну и что? – фыркнула Розамунда, еле сдерживая слезы гнева. – Я слыхала, у тебя полно утешительниц… не считая главной, из Эндерли, – последние слова вырвались у нее невольно, но по тому, как он вздрогнул, Розамунда поняла, что попала в точку. А ей так не хотелось в это верить… Слезы застилали глаза.

– Убирайся к черту, Генри Рэвенскрэг. Кто бы меня высек что ли… чтоб знала свое место и не домогалась у его светлости любви. – Чувствуя, что сейчас расплачется, она побрела прочь, спотыкаясь о кочки, стараясь отойти подальше.

Генри тут же ее нагнал и схватил за руки:

– Послушай меня, женщина. – Его подбородок дрожал. – Что было до того, как я узнал тебя, того не переменишь. Ты не можешь корить меня за прошлое.

В нашу брачную ночь ты уже знал меня, однако ж это тоже ничего не переменило. – Она почувствовала, как напряглись его руки. Значит, и здесь она угадала… и опять ей не хотелось верить. Она так цеплялась за свою выдумку о том, что он ездил не в это проклятое поместье, а куда-то еще – по делу… Рвущиеся наружу слезы больше невозможно было удерживать, и она стала отчаянно вырываться. С чего это она взяла, что ее кумир окажется таким, каким виделся ей в мечтах? Еще чего… скоро ее жизнь превратится в настоящий кошмар…

Генри, однако, не отпускал, хотя и не смотрел ей в глаза.

– Прости меня, Розамунда. То – не имеет значения.

– Для кого? Для меня?

– Нет, для меня.

– Что-то не верится.

Его пальцы накрепко впились в ее плечи, не давая выскользнуть.

Напряжение на его лице сменилось яростью – Розамунда ощутила страх.

– Ты многого еще не знаешь. – Он легонько ее встряхнул. – Ты не знаешь, как я хотел преодолеть… то есть, как я старался не…

– Что старался?

Лицо его вдруг неузнаваемо переменилось… Ошеломленная, Розамунда ждала, пытаясь понять, о чем он думает. Неверные вечерние тени плясали на этом загадочном лице.

– Старался – что? – еще раз спросила Розамунда.

– Не полюбить тебя, – прошептал он.

Розамунда застыла, уверенная, что ей просто примерещилось. Не мог он сказать такого. Это ветер подшутил над нею – исказил его слова.

– Ты… ты сказал, что любишь меня?

– Да. Прости меня, Боже. Никакая другая женщина не может с тобой тягаться. Мне нелегко было смириться с этой мыслью. Я долго с собой сражался. Такого не должно было случиться, но… случилось. А разлука заставила меня окончательно увериться в этой любви.

Ее желание возненавидеть. Генри мигом растаяло, мгновенно утратило всякий смысл. Его губы были совсем близко, но он медлил, не зная, примет ли она его ласку.

– Ах, Гарри, это невозможно. Неужто моя мечта сбылась?

– Розамунда, любовь моя, как же я по тебе соскучился. Ну скажи, что ты не сердишься на меня?

Дыхание Генри ласкало ей щеку, и Розамунда почувствовала, что слабеет… Почувствовала его крепкое тело рядом со своим и в мучительном ожидании полураскрыла губы… и вот она уже ощущает вкус его рта – как сладок этот долгожданный поцелуй.

– Я люблю тебя, Розамунда, – прошептал он, коснувшись языком ее мочки. – Ты моя жена, но ты же и моя возлюбленная.

Вот оно, его признание, которое он так долго не хотел произнести. От счастья Розамунда ничего не видела и не слышала. Они стояли, крепко обнявшись, а ветер гулял по траве и кустам, и чайки резкими своими криками предвещали бурю.

– Поехали домой. Съедим праздничное угощение, а потом настанет незабываемая ночь, – пробормотала Розамунда.

Генри, улыбнувшись, поцеловал ее лоб и каштановую прядку.

– И ты наденешь опять свое новое платье, а на мою долю выпадет удовольствие снять его с тебя, – сказал он, проведя рукой по ее спине, лаская круглые ягодицы, обтянутые пурпурной материей.

– Это будет замечательно, Гарри. Именно об этом я и мечтала.

– Милая моя, прости, если я обидел тебя. Я не хотел.