Чтение онлайн

• определить характер и интенсивность деятельности ВМС Северной Кореи в районе портов Чхонджин, Сонгджин, Мьянг До и Вонсан;

• вскрыть радиотехническую обстановку восточного побережья КНДР, установить параметры и дислокацию береговых радиолокаторов;

• вести техническое и визуальное наблюдение за советскими военными кораблями в проливе Цусима. Выявить цели их постоянного дежурства, которое началось с февраля 1966 г.;

• определять реакцию КНДР и СССР на ведение разведки в Японском море и Цусимском проливе;

• немедленно докладывать командованию о корейских и советских действиях, представляющих опасность для Вооруженных сил США.

Операционную полосу кораблю назначили в 60 миль, считая от госграницы плюс одна миля. Тем самым Бучеру запретили подходить к советскому и корейскому берегам ближе 13 миль. Запрещалось также сближаться с советскими кораблями на расстояние менее 450 метров. Если потребуется фотографировать их вооружение — не ближе 180 метров. Установленные на корабле пулеметы приказали держать зачехленными, применять только в случае явной угрозы кораблю. «Никак не могли снять с пулеметов эти смерзшиеся чехлы!» — оправдывался потом Бучер. Однако команды «Огонь!» он не отдавал. Ему — да и вообще никому — не могло прийти в голову, что кто-то на этой планете посмеет напасть первым на американский военный корабль!

Не задерживаясь в Цусиме, «Пуэбло» поднялся в северную часть оперативной зоны Плато, между 41 и 42 градусами северной широты.

Эфир был на удивление пуст, электронная разведка тоже не принесла результатов. Изредка проходили советские и японские торговые суда. Видя, что народ на борту заскучал, командир объявил занятия по огневой подготовке. Это оказались еще те комендоры! Мишень болталась на волнах в 20 ярдах от борта, но так и осталась невредимой. Бучер вскипел и бросил всех свободных от вахт на околку льда. После шторма в проливе корабль заледенел, и это было опасно. Ледяные массы, если от них не освобождаться вовремя, снижали остойчивость. Бучера, не ходившего в северные широты, особо предупреждали об угрозе переворачивания обледенелого корабля.

Ледяной воздух обжигал легкие. Моряки, среди которых было довольно много «латинос», быстро устали и дружно засопливели. Доктор имел присутствие духа просить у командира антиоб-леденительную «микстуру». Надо сказать, «лечились» американцы вполне по-русски. Рассудив, что впереди этого льда еще колоть — не переколоть, они разделились по трое-четверо, избрали по одному, и, предвкушая свою очередь, разом влили в счастливца все медицинские порции.

16 января они достигли крайней высокоширотной точки маршрута. По левому борту на западе отчетливо виднелась земля. Мир выглядел черно-белым, со всеми оттенками серого, и никаких других цветов. Небо пасмурное, море — чуточку светлее, а горы вдалеке были угольно-черными, с белыми снеговыми проплешинами на северных склонах.

«Ко мне подошел Дон Пиппэрд, — вспоминал подшкипер Рассел, — и спросил, есть ли идеи, где мы сейчас находимся? В пределах школьного курса географии я понимал, что севернее берегов Китая, Кореи или России мы все равно не заплывем. Дон и сообщил, что здесь вход в порт Владивосток. Если мы собираемся шпионить, это как раз то самое место!»

Пиппэрд, конечно, ошибался. За Владивосток он принял порт Посьет. Даже обладая орлиным взором, за 50 миль не разглядеть вход в главную базу ТОФ: вид на оба входных фарватера прикрывает с моря остров Русский.

Когда мороз в конце концов пробрался в ботинки, Стив Рассел спустился согреться доброй чашкой кофе и заодно поделиться новостью с приятелем Маггардом. Тот покачал головой и сказал, что они действительно вляпались в дерьмо. Кончилось тем, что Бучер был вынужден официально заявить экипажу, что в их миссии нет ничего незаконного или предосудительного. Но настороженность продолжала витать, видимо, не только в матросских кубриках, но и в каютах офицеров.

Дрейф в виду Владивостока не был отмечен находками — ни визуальными, ни электронными. Они повернули на юг зоны Плато, в район северокорейского порта Сонджин. Здесь снова боролись со льдом на палубе. Снова никакой электронной разведки, только пробы воды и измерение температуры. «Пуэбло» пошел южнее, в оперативную зону Венус, между 41 и 40 градусами северной широты. После короткой стоянки вблизи острова Мьянг До корабль спустился еще южнее, в оперативную зону Марс, и «взял станцию» вблизи северокорейского порта Вонсан. Предполагалось находиться здесь до 23 января, затем возвращаться в пролив Цусима.

Вечером 21 января мимо «Пуэбло» на дистанции 10 кабельтовых средним ходом прошел военный корабль. Сигнальщики опознали малый противолодочник советского производства, но чей он, определить не смогли. СССР поставлял такие корабли Северной Корее и Китаю… Но удалось ли «им» идентифицировать «Пуэбло»? Силуэт корабля после ремонта изменился. Радар и вся электронная аппаратура были выключены. Нет, вряд ли «они» что-то поняли, решили американские офицеры, но Бучер, на всякий случай, приказал продолжать радиомолчание. Чем позже корейцы разберутся, кто ходит вдоль их границы, тем лучше.

…А в тот же день и час по центральным улицам Сеула строем шел армейский взвод, экипированный в южнокорейскую полевую форму. Взвод как взвод, ничего особенного. Оружие, амуниция, хорошая строевая выправка… Уже стемнело. Впереди показался Голубой дворец — резиденция южнокорейского президента Пак Чжон Хи. До него оставалось всего 800 м, когда переодетых северян остановил полицейский патруль…

Позже американские штабисты так и не смогли мотивировать, почему не сообщили Бучеру о сеульском штурме. Оказалось, они «дискутировали» эту тему. И пришли к выводу, что не стоит нервировать неопытного командира, чего доброго запсихует, наломает дров. Осталось отработать всего одни, последние сутки у берега Северной Кореи, и — на базу. Все обойдется…

Тем временем на «Пуэбло» безуспешно — мешали ионосферные возмущения (или искусные радиопомехи Тихоокеанского флота?) — пытались отправить SITREP-1. Только через 14 часов радиоконтакт с Группой военно-морской безопасности в Комисейи был установлен и «ситуационный репортаж» наконец-то передали. Это была первая за весь поход разведсводка.

День 22 января выдался идеальным. Солнце, штиль, прозрачный морозный воздух. После ланча, однако, обедню испортила пара северокорейских траулеров (советской постройки, класс «Лента», установили сигнальщики). Они приблизились и начали описывать вокруг американского корабля круги радиусом примерно 500 ярдов, удалялись и возвращались снова, с каждым разом все больше наглея. Иной раз они проходили в 30 метрах.

Свободные от вахты американцы высыпали на палубу. На мостиках «рыбаков» распоряжались люди с военной выправкой, рассматривая «Пуэбло» в бинокли.

— Возможно, это политические комиссары, предостерегающие экипаж от ошибок?

«Но корейские рыбаки никак не походили на дефективных или лентяев, напротив, они выглядели так, словно жаждали сожрать американские печенки…» — стиль Стюарта Рассела исключительно образный!

Когда он укладывался спать, Лангенберг с нижней койки спросил его мнение о событиях дня. Стюарт ответил, что ему понравилось, как смешно «комми» уворачивались от фотообъектива. «Ничего, — ответил сосед снизу, — завтра тебе понравится еще больше, когда получишь пинка от патрульных катеров, которые навестят нас непременно!»

Как хорошо, засыпая, успел подумать подшкипер, что ожидается что-то поинтереснее борьбы с проклятым льдом…

Но спал ли в ту ночь командир? Если вдуматься, Ллойд Бучер, в отличие от своих командиров, по старинному морскому завету чувствовал себя ближе к опасности. Он целенаправленно готовился уничтожать улики: приобрел фактически за счет экипажа печь для сжигания секретной документации, приказал пользоваться специальными мешками с грузилом для утопления бумаг, устраивал в море учения пулеметных расчетов. Беспрецедентный на американском флоте запрет на пользование личными фотоаппаратами тоже объясним: командир опасался, что неосторожные матросские негативы тоже могут быть расценены как Разведывательные? Следовательно, коммандер не исключал враждебных действий… вплоть до досмотра «Пуэбло»?