Чтение онлайн

Света пожала плечами и поставила чайник: ей надоело сидеть сложа руки.

— Хоть во что-нибудь ты веришь? — потерянно воскликнула Ульяна и тут же смутилась своего порыва. Света обернулась, оперлась на столешницу и насмешливо посмотрела на нее, словно она сказала какую-то глупость.

— Верю, — ответила она.

— В Бога?

— Нет… а, впрочем, да. Но он от меня отвернулся, — Света криво улыбнулась.

— Что это значит?

— Ты думаешь, я бы работала домработницей, если бы меня любил Бог? — отмахнулась девушка. Ульяна нахмурилась, что-то настораживало ее в этих словах и в чем-то вызывающем, что было в поседении ее собеседницы.

— Я не вижу в этом ничего плохого, — пожала плечами она.

— Ты просто не пробовала, — изрекла Света, но тут же остудила свой пыл и сказала примиряюще, — хорошо. Я верю в любовь, вот во что я верю. Во всепоглощающую силу любви, в самопожертвование. В то, что ради любви можно многое сделать, на многое пойти. А иначе, зачем еще…

— Любила ты кого-нибудь? — заинтересовалась Ульяна, ей понравилось, как говорила это девушка, но в тоже время, она испугалась лихорадочного блеска ее глаз.

— Да… И люблю, — заторможено кивнула Света и отвела взгляд, — но лучше бы я никогда не любила, — она тяжело вздохнула и вдруг зло сказала, — пожалуйста, не лезь в мои дела. Я тебе ничего плохого не хочу, но и открывать перед тобой душу не хочу. Мне Богдан Казимирович не за это платит.

— Хорошо-хорошо, — легко согласилась Ульяна, испугавшаяся такого резкого перепада. Ей в одно мгновение сделалось снова неприятно находиться в одной комнате с этой девушкой, она почти кожей ощутила идущую от нее неприязнь.

«Нет, она не хочет меня убить» — сказала себе Ульяна, стараясь успокоиться, — «и она не хочет у меня отнять мужа. Это — мысли Милы, ее чувства».

Света поставила перед ней чай, громыхнув чашкой о стол. Можно было без труда заметить, что она сильно раздражена. Ульяна молча хлебала обжигающий напиток, украдкой поглядывая на домработницу, отвернувшуюся к плите.

«И все же… почему она так ненавидит меня?» — думала девушка, — «это очевидно… Может быть всеми этими видениями Мила пыталась предупредить меня?»

Ей пришлось прерваться, потому что с улицы послышался рев автомобиля и в стеклах меркнул отразившийся от них свет фар. Ульяна поскорее выбежала на крыльцо. Она была напряжена до предела, как натянутая тетива лука, как струна скрипки. Ей казалось, что еще мгновение — и ее сердце взорвется.

Первым из машины вышел Богдан, после он открыл дверцу перед женщиной, с головой укутанной в платок. Она проигнорировала его протянутую руку и аккуратно ступила на снег, двигаясь так, будто кругом под низ спрятаны мины. Походка ее была медленной и плавной, словно она не ступает, а летит над землей. Ульяна все пыталась увидеть ее лицо, но оно скрылось в многочисленных складках цветастого теплого платка.

Незнакомка протянула ей руку и девушка неуверенно ответила ей рукопожатием. Мягкие, но цепкие пальцы женщины вцепились в ладонь Ульяны, не позволив ей ускользнуть.

— Здравствуйте… — обронила девушка и посмотрела на подошедшего Богдана, ища у него поддержки.

— Ульяна, это Гражина, колдунья, — пояснил он и обернулся на незнакомку, — вас правильно так называть?

— Да, — кивнула женщина, — так можно. А ты, — обращалась она к застывшей в оцепенении девушке, — Ульяна. Или… Людмила, — в голосе слышалась улыбка.

Повисла долгая пауза. Ульяна не знала, что говорить. Она уже ничему не удивлялась, даже тому, что их гостья, хоть с сильным акцентом, но говорит по-русски.

Из дома вышла Света, отреагировавшая на появление колдуньи спокойным равнодушием, чтобы проводить их в заранее для того приготовленную комнату.

Ульяна села за стол и оперлась на руки, ожидая, пока Богдан и колдунья снимают теплую уличную одежду.

Под платком и пальто у Гражины оказалось длинное черное платье с высоким воротом, полностью скрывавшее все ее тело, кроме лица и кистей рук. На шее у нее болтались многочисленные амулеты и деревянные бусы, перепутавшиеся с длинными темными волосами, давно не знавшими расчески и горячей воды. Во всем образе колдуньи было что-то смешное, гротескное, словно она была ожившей иллюстрацией к детской сказке. Но, не смотря на это, Ульяна готова была верить каждому ее слову.

Гражина шумно уселась напротив девушки и протянула ей руки.

— Можно я останусь? — подал голос Богдан.

Вид у колдуньи сделался очень воинственный, ее еще далеко не старое, но уже отмеченное следами возраста лицо, исказилось гримасой злости. Глаза потонули в глубоких складках и теперь сияли оттуда двумя пылающими угольками.

— Нет! — прошипела она, но потом вдруг опомнилась и сказала спокойным голосом, лишенным эмоций, — нам нужно наедине остаться.

Мужчина кивнул, коротко обнял Ульяну за плечи и шепнул ей на ухо:

— Не волнуйся. Все будет хорошо.

— Да-да, — закивала девушка. Она испытывала приятное волнение, словно находилась в театре, где ей впервые позволили зайти за кулисы. Перед ней открывался новый, ранее неизвестный мир, темный и манящий. Гражина зажгла свечи и пучок какой-то травы, потушила свет. Они остались вдвоем, стало так тихо, что Ульяна слышала собственное дыхание.

Колдунья взяла ее руки и застыла, закрыв глаза. Лицо у нее было гладкое и чистое, как кусок мрамора, только у глаз притаились редкие морщинки, говорившие о ее возрасте.

— Трое нас здесь, — проговорила женщина после нескольких мгновений напряженной тишины, — я чувствую присутствие…

— Чье? — вырвалось у Ульяны.

— Молчи! — заорала Гражина, и все ее лицо снова переменилось, — когда я спрошу, говорить будешь.

Ульяна хотела отдернуть руки, но цепкие пальцы колдуньи держали их слишком крепко. Было больно до слез. Из-за свечного чада кружилась голова.

Женщина снова закрыла глаза и начала бормотать что-то на неизвестном Ульяне языке, одно она понимала — это не польский, к нему она уже успела привыкнуть. Речь колдуньи становилась все эмоциональнее, она начала повышать голос и в конце-концов перешла на крик, повторяя одни и те же слова.

— Мила! — вдруг завопила Гражина, не открывая глаз. — Мила! Ты здесь!?

— Я здесь, — ответила она сама себе тише, совсем с другими интонациями, — зачем ты зовешь меня?

Ульяне было страшно, ей показалось, что сейчас произойдет что-то неотвратимое, что-то чудовищное и леденящее душу. Девушка захотела поскорее убежать отсюда, без оглядки, как можно дальше от этой женщины.

— Почему ты здесь, Мила? — продолжала тем временем Гражина, — ты должна быть в мире мертвых!