Чтение онлайн

Раздались едва слышные шаги, с нижнего этажа, легко прыгая через ступени, поднялся смазливый белокурый паренек.

– Сходи в аптеку, – безапелляционным тоном приказал Леша. – Вот рецепты, вот деньги, сдачу вернешь.

Паренек молча взял рецепты и купюры, повернулся и легко и неслышно побежал вниз.

– И хлеба купи, черного! – крикнул Леша ему вдогонку.

– Ну зачем ты его дразнишь, – укоризненно сказала Настя, когда он вернулся в квартиру. – Мы же полностью от них зависим. Уж лучше пусть будет худой мир, чем открытая война.

Леша не ответил. Он быстро подошел к окну и стал смотреть на улицу.

– Побежал, – прокомментировал он, глядя на фигуру, удаляющуюся спортивной трусцой в сторону аптеки. – Только это не он. Стало быть, нас с тобой стерегут, как минимум, двое. Серьезная организация.

– Уж куда серьезнее, – грустно подтвердила она. – Давай я хоть обед приготовлю, что ли. Господи, угораздило же меня так вляпаться! И девчонку жалко, и Ларцева.

– А себя не жалко?

– И себя тоже жалко. Такое дело было интересное, такая задачка! Обидно до слез. И Вику Еремину жалко. Я ведь знаю, почему ее убили. Хотя, если не кривить душой, я и так была готова к тому, что мне не дадут раскопать эту историю. Только я не знала, в какой момент меня остановят и как именно они это сделают. Раньше меня вызвал бы начальник МУРа и вежливо приказал бы оставить это дело и заняться другим преступлением, которое гораздо более опасно и сложно для раскрытия и поэтому на него бросаются лучшие силы, и я должна посчитать за честь, что его сиятельство лично меня вызвал и, высоко ценя мои знания и умения, лично просит поучаствовать во всенародном празднике поимки страшного кровавого убийцы.

Ну или что-нибудь в таком же роде. А Колобок тяжело вздыхал бы и советовал не брать в голову, а сам кипел бы от ярости и втихаря делал бы по-своему, но уже сам, чтобы не подставлять меня под гнев руководства.

Раньше все было известно заранее: и их методы, и наша реакция. А теперь – сам черт ногу сломит, никогда не знаешь, кто и где, и в какой момент, и каким способом возьмет тебя за горло. И защиты от них нет никакой. Богатых людей стало слишком много в расчете на душу одного нищего милиционера, и за деньги они могут купить боевиков, которые будут на нас давить, даже если мы все вдруг станем поголовно честными, бескорыстными и добровольно захотим жить в малогабаритных квартирах с детьми и парализованными родителями, не имея возможности нанять для них квалифицированную сиделку. Да что говорить! Ты прав, Лешик: псы за свою кость дерутся. А молодая женщина погибла…

Просматривая список вызовов и стараясь рационально построить свой маршрут, Тамара Сергеевна Рачкова обнаружила, что один из адресов находился неподалеку от ее дома. Это было кстати. Тамара Сергеевна решила навестить больного, а потом заскочить домой выпить чаю и заодно позвонить Гордееву. Жила Тамара Сергеевна очень далеко от поликлиники, в те дни, когда она работала с 8 утра, вставать приходилось ни свет ни заря, и к 11 часам она обычно испытывала нестерпимый голод.

Войдя в свою квартиру, она сразу услышала доносившиеся из гостиной голоса. "Опять филателисты", – поняла Рачкова. Муж ее недавно вышел на пенсию и с головой погрузился в свое хобби, занимаясь бесконечными обменами, покупками, продажами, выставками, конференциями, специальной литературой и даже лекциями. В доме постоянно были визитеры, а телефонные звонки раздавались так часто, что ни дети Рачковых, ни друзья и коллеги самой Тамары Сергеевны, случалось, не могли дозвониться им по несколько дней. Кончилось все тем, что при помощи связей и подарков в квартире появился второй телефон с другим номером, специально для филателистов, и жизнь вошла в нормальную колею.

Тамара Сергеевна тихонько, насколько это вообще было возможно при ее комплекции, прошла на кухню, зажгла газ под чайником и подсела к телефону.

– Плохи дела у вашей Каменской, – вполголоса сообщила она Гордееву.

– Что с ней? – всполошился Колобок.

– Во-первых, она действительно больна. Я совершенно серьезно порекомендовала ей лечь в госпиталь, для этого есть все основания.

– И что она ответила?

– Отказалась наотрез.

– Мотивы?

– Ее стерегут, причем совершенно открыто, не стесняясь. Это, во вторых. А в-третьих, она просила вам сказать, что вы были правы. Она хотела бы сделать очень многое, но не может, потому что дала слово и обязана его сдержать.

– Кому она дала слово?

– Виктор Алексеевич, я передала вам все дословно. Больше она ничего не сказала.

– Тамара Сергеевна, у вас сложилось какое-нибудь личное впечатление о ситуации?

– Ну… Более или менее. Каменская подавлена, удручена, она знает о том, что ее стерегут. По-видимому, отказ от госпитализации продиктован тем, что ей запретили выходить из дома под угрозой причинения неприятностей кому-то из близких.

– Она одна в квартире?

– С ней какой-то рыжий лохматый мужчина.

– Я его знаю, это муж.

– Это не муж, – возразила Рачкова, привыкшая называть вещи своими именами.

– Ну, неважно, – уклонился от уточнений Гордеев. – Пусть будет друг.

А кто сторож?

– Юноша с лицом херувима. Сидит на подоконнике, на лестничной клетке между этажами.

– А других не заметили?

– Честно признаться, не смотрела специально. Я и этого-то увидела только потому, что он поднялся по лестнице и посмотрел, кто звонит в дверь к Каменской.

– Нахально, однако, – заметил Виктор Алексеевич.

– Я же говорю вам, он не скрывается. По-моему, на нее пытаются таким способом оказать давление.

– Вполне возможно, – задумчиво согласился полковник. – Спасибо вам, Тамара Сергеевна. Вы даже не представляете, как много вы для меня сделали.

– Почему же, представляю, – улыбнулась в трубку Рачкова.

Закончив разговор, она повернулась, чтобы выключить закипевший чайник, и заметила входящего в кухню мужа.

– А я и не слышал, как ты пришла, мамочка, – сказал он, подходя и целуя жену в седую макушку.

– Ну еще бы, у тебя опять сборище марочных фанатов.

Квартиру обворуют – и то не услышишь, такой у вас гвалт стоит.

– Не правда, мамочка, – обиделся муж, – никакого особого гвалта не было. Ты насовсем вернулась?

– Нет, чаю выпью и побегу. Сегодня много вызовов, началась очередная эпидемия гриппа.

– Неужто так прямо все гриппом заболели? – усомнился супруг, признававший только два диагноза – инфаркт и инсульт, и считавший все остальные заболевания формой отлынивания от служебных обязанностей. – Небось среди твоих больных – половина симулянтов. В такую мерзкую погоду не хотят на работу ходить, вот и гоняют тебя, старушку, почем зря.

Тамара Сергеевна молча пожала плечами, сделала большой глоток обжигающе горячего чая и откусила толстый кусок сдобной булки, обильно смазанной сливочным маслом, да вдобавок с внушительным слоем апельсинового джема. Она всегда была любительницей мучного и сладкого.

– Как твоя поясница? – спросила она.

– Ноет потихоньку, но уже гораздо лучше.

– Опять побежишь сегодня на свое филателистическое сборище?

– Мамочка, относись, пожалуйста, с уважением к моему невинному хобби, – с улыбкой сказал муж Тамары Сергеевны. – Это достойное и интеллигентное занятие. Ты же не хочешь, чтобы я опустился, начал пить и целыми днями забивал «козла» во дворе?

– Конечно, не хочу, – миролюбиво согласилась она, залпом допивая чай и торопливо дожевывая булку. – Все, папочка, я убежала, можешь напоить чаем своих гостей. Целую! – крикнула она уже из прихожей, надевая пальто и открывая дверь.

"Негодяи", – гневно твердил про себя Виктор Алексеевич Гордеев, вялым неспешным шагом двигаясь от метро к зданию на Петровке. Несмотря на приближающийся Новый год, в Москве было промозгло, сыро и слякотно, изредка выпадавший снег тут же смешивался с водой и грязью. Небо было тяжелым и серым, и таким же было настроение полковника Гордеева. Он шел, опустив плечи, засунув руки глубоко в карманы пальто и глядя под ноги.