Чтение онлайн

Возможно, именно поэтому Л. Кучма на закате своей президентской карьеры так активно стал проповедовать идею превращения Украины в парламентско-президентскую республику — президентская власть как средство ручного управления себя исчерпывала, зато «парламент» в виде ширмы «представительской демократии» сулил гораздо больше возможностей для реализации интересов представленных в нем олигархических группировок, не говоря уже о том, что в таком варианте создавался параллельный центр власти, необходимый для политических манипуляций.

Такая же тенденция наблюдалась и в формировании президентской власти. Избрание президента всенародным голосованием, как бы гарантирующее непосредственное влияние большинства граждан на высшую государственную власть, за всю историю независимой Украины всегда было опосредовано экстремальностью ситуации.

Первый президент Украины был избран в самый острый момент обретения независимости. Население нуждалось в компромиссной фигуре, способной уберечь страну как от воображаемых внутренних конфликтов, так и от реальных внешних. Поэтому выбор был сделан в пользу Л. Кравчука, даже внешний вид которого действовал на «среднего украинца» успокаивающе. Однако бывший секретарь ЦК провинциального подразделения развалившейся партии уже достиг к этому времени высшей точки своей партийнокабинетной карьеры, возглавив единственный на тот момент легитимный орган власти. Дальнейшее «повышение», оформившееся в пост президента большой и сложной страны, оказалось ему не по силам. Масштабы личности первого президента и масштабы задач, которые ему приходилось решать, оказались несоразмерными. Будучи президентом весьма непростой страны, Л. Кравчук остался провинциальным партийным аппаратчиком высокого ранга, неспособным на инициативу и самостоятельные нестандартные действия, но вполне успешным в кабинетных манипуляциях и публичных презентациях.

Второй президент избирался в момент острейшего социально- экономического кризиса3, развала системы власти и государственного управления, то есть в ситуации крайнего упадка. Общество ждало спасителя, а значит оценки главных кандидатов вновь были опосредованы экстремальными обстоятельствами, в которых воображаемые качества кандидата и его слова значат больше, чем рациональная оценка его достоинств и недостатков, тем более, не слишком хорошо известных избирателям.

Как это ни парадоксально, президентские выборы 1994 г. были, пожалуй, единственными, когда результат был полностью адекватен народному волеизъявлению (как в позитивном, так и в негативном смысле с точки зрения результатов). Однако именно после этих демократических выборов президентская власть начала эволюционировать в сторону все большего отчуждения от общества и построения иерархий, обслуживающих интересы подавляющего меньшинства населения. Сам Л. Кучма как технократ оказался более подготовленным к постановке и реализации конкретных технических заданий, связанных с перераспределением власти и собственности, с разработкой стратегий экономических реформ и их частичной реализацией. Не следует забывать, что он далеко не всегда был самостоятелен в своих действиях, пребывая как под давлением внутренних обстоятельств и «неформальных» договоренностей, так и под прессингом более мощных стран, международных и транснациональных институций.

Некоторое время он был достаточно удачлив и осмотрителен в подборе и пересортировке своего окружения, в кадровых расстановках, позволявших ему осуществлять реальные преобразования в стране, по крайней мере формально избегая при этом личной ответственности за неудачный результат. В то же время в его действиях, нередко вполне разумных и в перспективе содействующих общественному благу, периодически очень явно прослеживался способ мышления хозяйственника и управленца советского типа, в представлениях которого эффективность определялась умением «выбить и распределять фонды», причем в пределах узкой и привилегированной касты тех же управленцев.

Л. Кучма преуспел в выстраивании схем власти, в которых президент управлял страной через олигархические группы и разветвленную систему самодостаточной бюрократии (очень напоминающую управление заводом через партбюро, замов и снабженцев). Однако эти схемы требовали от него колоссальных усилий и затрат энергии, поскольку управление осуществлялось в «ручном режиме» и требовало не только его постоянного личного участия и контроля, но и все большей узурпации власти и отчуждения от доступа к ней большинства общественных групп.

Президентские выборы 1999 г. уже происходили в условиях «регулируемой демократии», когда президентская власть, с одной стороны, еще рассматривалась избирателями как возможный транслятор их интересов, а с другой — эта же власть успешно манипулировала настроениями и страхами избирателей, масштабно применяла административный ресурс, пользовалась монополией в медиапространстве и запугивала или подкупала избирателей. «Новый» Л. Кучма превратился в продукт созданной при его активнейшем участии системы сдерживаний и противовесов, клиентел и патронажных отношений действовавшей сначала в пределах нескольких групп интереса/влияния, а затем и всего общества. Был сделан еще один шаг в отчуждении президентской власти от общества. При этом сам Л. Кучма превратился в заложника созданной им же системы власти, которой он уже не мог эффективно управлять.

Это привело к тому, что следующие президентские выборы вновь проходили в экстремальной общественно-политической ситуации, причем эта экстремальность возникла не в результате сложной социально-экономической ситуации, которая к этому времени стала быстро улучшаться, а вследствие резкого обострения борьбы за власть между крупнейшими группами интереса/влияния, в которую они с помощью манипулятивных технологий максимально вовлекли население. Грандиозность обмана заключалась в том, что значительная часть избирателей стремилась именно к изменению системы власти, в то время как главные претенденты и силы, стоявшие за ними, стремились оставить ее неизменной, лишь поменяв первые лица или формы ее внешней репрезентации. В результате экстремальной ситуации, имевшей внешние признаки революции, президентом стал человек, который обещал и, судя по всему, действительно хотел изменить систему власти, однако не был способен сделать это.

В. Ющенко, вышедший в верхи финансовой элиты через систему патримониальных и по сути номенклатурных отношений, оказался на вершине власти при беспрецедентной поддержке демократически ориентированной части общества — с одной стороны, благодаря тому, что обещал эту власть изменить, с другой — потому что рассматривался именно как гарант доступа к этой же власти. Вхождение во власть было для него крайне драматичным — не столько из-за коллизий избирательной кампании 2004 г., сколько из-за своеобразного искривления общественной оптики, в результате которого образ общественного мессии, сложившийся в сознании миллионов его сторонников, и реальный человек были слишком далеки. В. Ющенко оказался в нужный момент в нужном месте — в период, когда активная часть общества жаждала перемен и нуждалась в личности, способной эти перемены осуществить и олицетворять.

Завышенные ожидания упомянутой части общества вступили в конфликт с реальностью. Как и в случае с Л. Кравчуком, масштаб задач превысил масштаб личности. Склонность к морализаторству с привычками и моделями поведения сельского патриархального уклада, попытка апеллировать к окружению и к нации как к большой семье хотя и нашли отклик в некоторых сегментах общества, оказались явно недостаточными для выполнения обещаемого и ожидаемого. Несамостоятельность, смесь импульсивности и флегмы, пробелы в образовании, неспособность к стратегическому мышлению, постоянный поиск сильных личностей в ближайшем окружении, способных быть катализатором решительных действий и действенных решений, стали очевидными именно тогда, когда была достигнута главная цель, высшая власть. Однако цель оказалась промежуточной.

Система власти, возникшая в результате политических договоренностей декабря 2004 г., изменилась, возможно, в соответствии с намерениями В. Ющенко, под давлением обстоятельств и явно вопреки желаниям его ближайшего окружения. Как ни парадоксально, это произошло во многом благодаря организаторской несостоятельности самого президента, вероятно, достигшего уровня компетентности в роли высшего финансового менеджера страны, но непригодного для роли высшего политического менеджера и для управления унаследованной им системой сдерживаний и противовесов в стране с крайне низким уровнем общественной легитимности существующей власти.

Однако изменения в системе власти, трактуемые как переход к «парламентско-президентской» республике, на самом деле привели не столько к развалу созданной во времена Л. Кучмы системы сдерживаний и противовесов, сколько к резкому ослаблению института президентства и перемещению центра власти в парламент и правительство. Последние, в свою очередь, превратились в филиалы крупнейших финансово-промышленных групп. Возможно, в перспективе ситуация, сложившаяся в системе власти в результате кризиса 2006–2007 гг., обещает больший объем доступа к власти в стране через институты представительской демократии, однако непосредственно после выборов 2006 и 2007 годов результат был неутешителен: если раньше олигархи и бюрократия вынуждены были распылять ресурсы между президентским офисом и парламентом, то теперь им достаточно контролируемого ими парламента, создающего видимость демократии, и контролируемого ими же правительства. Олигархия и бюрократия достигли высшей точки власти — а значит, далее можно ожидать или горизонтального (регионального) развития схемы власти, сформированной на национальном уровне, или очередного масштабного кризиса, вызванного не только поляризацией интересов и конфликтами внутри финансово-промышленных групп и между ними, но и постепенным вызреванием структур гражданского общества, к которым указанные группы вынуждены будут апеллировать.