Чтение онлайн

5. Для книги Голобуцкого, как и для всей советской историографии послевоенного сталинского периода в целом, характерен подход к воссоединению великорусского и малороссийского народа не как равного с равным, имевшим место в довоенный период, а как соединение украинского народа с «его старшим братом великим русским народом». Но мы будем считать, что это не более, чем дань существовавшим тогда идеологическим установкам.

6. В. А. Голобуцкий пишет, что стремление украинского народа к воссоединению с Московским государством имело в своей основе и то обстоятельство, что это государство, в отличие от Речи Посполитой, было централизованным, а, следовательно, более прогрессивным. Польское же государство находилось в состоянии губительной феодальной раздробленности: «Только страна, объединенная в единое централизованное государство, могла рассчитывать на возможность серьезного культурно-хозяйственного роста и утверждения своей независимости. <…> Таким образом, централизованное Русское государство становилось притягательным центром не только для угнетенного украинского народа, но и для передовых слоев Польши, боровшихся за сохранение независимости и укрепление своей страны» [54] . В приведенной цитате особенно хорош пассаж о передовых слоях Польши, для которых Русское государство являлось притягательным центром. Вероятно, автор хочет сказать, что вольнолюбивая польская шляхта мечтала стать холопами самодержца, в каком-то смысле уподобившись презираемым ими смердам. Ведь в централизованном русском государстве все, включая князей и бояр, являлись по сути, а формально даже и писались, холопами государя, и о шляхетских вольностях в этом государстве речь не могла идти.

Вообще, для В. А. Голобуцкого характерна идеализация образа Богдана Хмельницкого, об опасности которой предупреждали В. Е. Шутый и А. Ф. Чмыга в своей статье в журнале «Вопросы истории» № 7 за 1956 г., цитата из которой приведена выше. В. А. Голобуцкий снимает с Богдана Хмельницкого ответственность за неудачную социальную политику на контролируемой его силами территории Малороссии, приведшей к социальной розни и последующей «Руине», и перекладывает ее на московские власти: «Русское правительство, правительство бояр и помещиков, не могло, разумеется, освободить украинское крестьянство от крепостничества. Тем не менее, в крестьянском вопросе на Украине оно в первые десятилетия после освободительной войны проявляло известную гибкость. Казацкий реестр был увеличен до 60 тысяч человек» [55] . Как мы видим, автор не различает казаков и крестьян в социальном отношении, зачисляя их в одно крестьянское сословие.

Другой советский автор – А. И. Баранович – в своей книге «Украина накануне освободительной войны середины XVII века», изданной в 1959 г., касается вопросов экономического и социального положения малороссийских воеводств Речи Посполитой.

1. Особое внимание автор уделяет малороссийскому мещанству, его экономическому, юридическому и социальному положению. Автор особо выделяет различия в социально-правовом положении мещан государственных и частновладельческих городов, пестроту национального и религиозного состава мещанства: «Одни города имели более широкое самоуправление, даже избирали войта, другие – более узкое, третьи – совсем небольшое. Даже в одном городе права мещан были разные: одни мещане подчинялись юрисдикции магистрата, другие – замкового присуда, третьи – юрисдикции одного феодала, четвертые – другого и т. д.» [56] .

2. Также большое внимание в книге уделено всевластию магнатов в Малороссийских воеводствах. С привлечением обширного архивного материала автор показывает мощь частных армий восточноукраинских магнатов, разорительность их приватных войн для населения (как сельского, так и городского).

3. В книге подробно рассматривается организация фольварочного хозяйства на территории Украины. Например, в книге описаны результаты волочной реформы в украинских воеводствах в конце XVI – начале XVII вв. После проведения этой реформы феодалы смогли существенно увеличить барскую запашку и увеличить оброк с зависимого населения. Подробно описываются и привилегии феодалов в Речи Посполитой, например, право беспошлинного провоза товаров по территории государства и т. д.

4. Подробно автор останавливается на истории принятия Брестской унии, ее влияния на социальное положение православного населения. Особо подчеркивает роль братств, создаваемых в первую очередь мещанством, в духовной и национально-культурной жизни православного украинского населения. А. И. Баранович разворачивает картину межконфессиональных противоречий и конфликтов на Украине в начале XVII в. с привлечением большого количества материалов из «Архива Юго-Западной Руси».

5. Главная же идея автора состоит в том, что воссоединение левобережной Украины с Россией состоялось под нажимом социальных низов украинского общества и, в первую очередь, мещанства. Как пишет автор: «В вопросе о воссоединении Украины с Россией решающее слово принадлежало самому народу, его большинству» [57] . И далее: «Украинское мещанство отлично понимало, что воссоединение Украины с Россией усилит и укрепит торговые связи городов Украины с Россией. Воссоединение сулило мещанству Украины, особенно мещанству восточной части ее, господствующее положение в городах, обогащение» [58] . Такая позиция мещанства объясняется автором следующим образом: «Украинские мещане выступали против сужения товарного производства, товарного обращения. Они боролись, по существу, за создание условий, необходимых для вызревания капиталистического производства» [59] .

6. А. И. Баранович вообще не равнодушен к сословию мещан. А по поводу движущих сил Освободительной войны он пишет следующее: «Крестьяне Украины и стали главной и решающей силой Освободительной войны украинского народа середины XVII века. (“Правда” 12 января 1954 г.) Второй враждебной феодальной Речи Посполитой силой на Украине были казаки. Их меньше, чем крестьян; но они умели владеть оружием и в гораздо большей степени, чем крестьяне обладали военной организованностью» [60] . «Третьей большой силой <…> являлись украинские мещане» [61] . «Города подвластной феодальной Речи Посполитой Украины в первой половине XVII века располагали несколькими десятками тысяч пехоты, обученной и вооруженной огнестрельным оружием, несколькими тысячами всадников, своими орудиями» [62] .

Таким образом, идеи автора сводятся к тому, что самим прогрессивным и пророссийски настроенным сословием Малороссии было мещанство. Крестьянство внесло главный вклад в относительно успешное ведение Освободительной войны. Роль же казачества автор явно принижает, видимо, считая его идейно ненадежной социальной группой, не радевшей, в отличие от мещан, за победу прогрессивного капиталистического способа производства, как того требует от прогрессивного сословия формационный подход советской исторической школы. Правда, тут встает вопрос: разве в Московском государстве в середине XVII в. шло интенсивное развитие капиталистических отношений, что украинское мещанство, ратующее за него, так стремилось попасть «под высокую руку» Московского самодержца?

Книга И. Б. Грекова «Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV–XVI веков» хотя и рассматривает тонкости восточноевропейской политики, касающиеся интересующего нас региона, однако посвящена более раннему периоду истории. Однако последняя глава – «Завершение Ливонской войны и новая расстановка сил в Восточной Европе» – представляет для нас существенный интерес, так как раскрывает перед нами всю сложность и запутанность международных отношений, в которые была втянута Речь Посполитая к началу XVII в., показывает, какие государства и силы боролись за контроль и влияние на территории современной Украины. Сам автор по этому поводу замечает: «Явные стремления Речи Посполитой и Московской Руси радикально пересмотреть свои государственные рубежи наталкивались не только на вооруженное сопротивление самих боровшихся друг с другом Польско-Литовского и Русского государств, но также и на активное противодействие других держав, боявшихся чрезмерного усиления как Польши, так и России и старавшихся то явно, то скрыто поддерживать равновесие между ведущими странами Восточной Европы. <…> А это означало, что возникавшие как результат определенной расстановки сил в тогдашней Европе новые политические рубежи между Русским государством и Речью Посполитой не были той извечной “китайской стеной” между “европейской цивилизацией” и “азиатским варварством”, о которой любят говорить реакционные идеологи буржуазного мира, не были той стабильной границей, которая “рассекала” население, ведущее свое происхождение из единого корня древнерусской народности, на якобы извечно существовавшие, постоянно замкнутые в себе народы, не имевшие между собой ничего общего» [63] .

В концовке приведенной выше выдержки из текста автор воспроизводит традиционный для великорусской имперской, а затем и советской историографии, постулат о том, что общность корня великорусского и малороссийского народов доминирует в культуре этих двух народов над различным и отдельным их культурным и социальным развитием в рамках двух принципиально различающихся по своему государственному устройству стран – Московской Руси и Польско-Литовского конфедеративного государства. Следовательно, их объединение под эгидой Москвы – неизбежный итог их обоюдного стремления к воссоединению в рамках единого государства всех Восточных славян.

В 1969 г. вышла фундаментальная книга – «История Украинской ССР» в двух томах. В этом коллективном труде института истории АН УССР (главный редактор К. К. Дубина) подробно освещены вопросы генезиса казачества, расписана история казачьих восстаний, история создания Братств на Украине и т. д. Особенно хочется обратить внимание, что в этой книге авторы слегка коснулись вопроса генезиса украинского литературного языка («который почти не содержал церковнославянизмов и был близок к языку таких деловых документов Древней Руси, как “Русская Правда”, грамоты» [64] ) и вопроса становления самобытной украинской национальной культуры.

Авторы данного труда, как и В. А. Голобуцкий, считают: «Передовая часть украинской шляхты и казацкой старшины твердо убедилась, что укрепить свои политические права можно только в результате свержения власти шляхетской Польши и воссоединения Украины с Россией. Русское государство с его централизованной властью более соответствовало стремлениям украинской шляхты, чем анархическая Речь Посполитая, где королевская власть была бессильной ограничить власть “королят”, т. е. крупных магнатов» [65] .