Чтение онлайн

Таким образом, понять и объяснить феномен украинства можно лишь путем детального анализа его социально-политической идентичности и ее атрибутов. А это, в свою очередь, делает необходимым рассмотрение идентичности как психологического явления.

Слово «идентичность» складывается из двух латинских корней: «iten» («в высшей степени сходный», «тот же самый», «аналогичный») и «ipse» («самость»). Таким образом, термин «идентичность» означает целостность человеческого «Я», тождественность самому себе. Причем в данном случае имеется в виду непрерывная тождественность индивида самому себе в условиях его постоянных индивидуальных психосоматических изменений.

Идентичность не является чем-то неизменным. Она динамична и претерпевает изменения на протяжении всей жизни человека. Идентичность позволяет сохранять индивиду свою «самость», свое особое тождественное себе «Я» в контексте непрерывных изменений его сознания, мировоззрения тела, межличностных отношений и социального положения. Идентичность индивида соединяет в единое гармоничное целое представления о себе и разрозненные события его жизни, формируя из них незыблемое «Я».

При этом необходимо учитывать, что идентичность есть не свойство (т. е. нечто присущее индивиду объективно), но отношение индивида к чему-то, основанное на его потребностях. Идентичность формируется, закрепляется и трансформируется в ходе личностного развития и социального взаимодействия под воздействием непрерывно изменяющихся потребностей личности.

В структуре идентичности можно выделить индивидуальный/личный и коллективный/социальный уровни. Если персональная идентичность — это представления индивида о своих уникальных, неповторимых особенностях, то коллективная идентичность — это представления индивида о его типичных особенностях, благодаря которым он может идентифицировать (отождествить) себя с другими индивидами, по его мнению, ими обладающими.

Индивидуальная и коллективная идентичность человека тесно взаимосвязаны. Представления индивида о самом себе, воспринимаемые им как его собственные и неотделимые от его самости качества, являются в значительной степени результатом его интериоризации коллективных норм и стереотипов. В то же время собственные нормы и стереотипы индивида могут не совпадать с нормами и ролями, принимаемыми им или навязываемыми ему окружением. Поэтому в целом идентичность человека представляет собой некий баланс между индивидуальной и коллективной/социальной идентичностью.

Социальная идентичность индивида обретает конкретную форму в зависимости от того, что выступает основанием его идентификации (профессиональная, гендерная, этническая, расовая или социальная группа, хобби, сексуальная ориентация, религиозные убеждения, регион проживания, политическая идеология, эстетические предпочтения, литературные увлечения и т. п.).

При этом любой индивид обладает целым рядом идентичностей, интегрированных в его «Я». Он может одновременно быть каменщиком, мужчиной, являться африканцем, представлять собой натурала, быть «украинцем» и выступать в качестве иеговиста. По большому счету, современный индивид способен приобрести любую идентичность. Даже выдумать ее лично. И периодически их менять. В данном случае количество идентичностей того или иного индивида зависит от количества его потребностей, которые можно удовлетворить путем идентификации с кем-то или чем-то. Каждая идентичность человека либо психологически компенсирует нечто ему недостающее, то есть дает возможность суррогатного удовлетворения неудовлетворенного желания, либо это желание удовлетворяет.

По своей сути любая идентичность и ее признаки — условны. Точно так же, как условна потребность, их породившая. Люди в одинаковой степени могут осознать себя особой общностью на основе как общего языка или веры, так и на основе общего роста или гастрономических предпочтений. Наиболее важное в любой идентичности — сила психологической привязанности индивида к определяющей и формирующей ее потребности, предстающей в его глазах сверхценностью. Чем актуальнее для человека некая потребность (сверхценность), отделяющая его от тех, для кого она неактуальна, тем сильнее его чувство идентичности, которое эту потребность удовлетворяет.

Сильная психологическая привязанность к своей вере, своей нации (племени, расе), к своей форме государственного правления, своей культуре, своей сексуальной ориентации и пр. в одинаковой мере может создавать идентичности. Поэтому чувство общности, создающее идентичность, например геев и лесбиянок, может быть не менее сильным, чем чувство общности рокеров или украинцев. Все зависит лишь от силы психологической привязанности/зависимости человека к потребности, формирующей/определяющей его идентичность.

Однако необходимо учитывать и то, что если в сознании психически здорового человека все его идентичности (как и любые психические проявления) более-менее сбалансированы и уравновешены, то у индивида с больной психикой или находящегося на грани психического расстройства какая-либо одна из его идентичностей может стать тотальной. Когда это происходит, доминантная идентичность не просто занимает доминирующие позиции в его сознании, а поглощает личность целиком, становясь паранойяльной сверхценностью и превращая индивида в свой придаток.

Стоит отметить, что движущей силой, формировавшей украинскую идентичность, как и создававшей проект «Ukraina» в целом, были индивиды, чье сознание было поглощено паранойяльными сверхценными идеями. Не зря украинские националисты любят повторять, что идею Украины всегда продвигали и защищали фанатики. Но не секрет, что фанатизм как раз непосредственно относится к сфере т. н. пограничных состояний психики, находящихся между нормой и патологией. Фанатизм может быть прекрасной иллюстрацией паранойи.

Политический проект «Ukraina» начинался не в политике и не политиками. Украинство возникло как хобби скучающих интеллигентов. В России XIX века кто-то коллекционировал картины, кто-то — книги, кто-то — музыкальные инструменты, а кто-то — малороссийский фольклор (народные песни, сказки, поговорки, танцы, сельские обычаи, рушники, вышивки, бусы и пр.).

В те времена представители малороссийской интеллигенции, от скуки и в духе модных на тот момент европейских этнологических веяний, все свое свободное время уделяли изучению жизни простого малороссийского народа. Как они тогда сами объясняли, это помогало им понять свой народ и припасть, так сказать, умом и душой к своим собственным истокам. Данное «народознавство» изначально себя позиционировало в качестве науки и с политикой ничего общего не имело. По своей сути оно напоминало филателистский или нумизматический клуб, члены которого по одной только им понятной причине посвятили свою жизнь собиранию марок и монет, завязав на этой почве личное общение.

Однако со временем пухлые папки с песнями и колядками, а также ящики с рушниками и вышиванками перестали удовлетворять странные потребности энергичных малороссийских «народознавцев». Считая свои коллекции артефактов великой ценностью, они организовываются в научное и культурно-просветительское движение, обладающее своей идеологией, при этом назвав себя «украинофилами».

Целью данного движения было уже не только «изучение», но и «развитие», а также «защита» простого народа и его культуры. С точки зрения украинофилов, народные песни, сказки, рушники, бусы и пр. подлежали сохранению и приумножению с целью развития в особую «не панскую» культуру. При этом народный говор должен был быть не только сохранен, но и трансформирован в особый народный язык с особой народной грамматикой. С точки зрения украинофилов, литературный язык для простых мужиков — слишком сложный и непривычный, поэтому надо упорядочить и систематизировать народный говор (называемый сейчас «суржиком»), придав ему некое подобие литературного языка. Фактически под видом развития народных наречий украинофилы принялись формировать сепарированную от русского литературного языка «мову», которая со временем была названа «украинской».

Ничего страшного на тот момент российские власти в подобных вещах не видели. Ведь эксперименты с южнорусским «суржиком» никоим образом не касались политики и даже на первый взгляд способствовали прогрессу, приобщая простой народ к грамотности и культуре. Милые, интеллигентные украинофилы политикой не занимались, они лишь всей душой любили свой простой народ, изучали его и заботились о нем. А с целью его развития учили его писать и читать на «народной мове», параллельно сочиняя ему на этой же «мове» книжки.