Чтение онлайн

– Хотели взять нас нахрапом, – с гордостью стал рассказывать Большаков. – Выстроились своим любимым клином и поперли. Мы их еще на Караванной стали щелкать. Ну, а когда они уже вышли на прямую наводку, тут наши истребители постарались. Заметьте, у нас даже контуженых не было.

Только тогда Костя понял, что за гул доносился с южной стороны города два дня кряду: Петрополь отбивался. Было это в самом начале, когда они только-только попали в Донецк, сразу окунувшись в бои за аэропорт, и до Петрополя, конечно, не добрались. А надо было сразу, подумал он, с интересом разглядывая в оптику «леопарда», который приполз к воде, будто хотел напиться, и был изрешечен как сито, но даже в таком виде смотрелся весьма зловеще со своей клиновидной башней. В ее хищной конфигурации было что-то от старых немецких танков, которые обычно показывают в кино, хотя сквозь пробитую броню были видны одуванчики, а вездесущая трава уже проросла между распущенными гусеницами. Природа быстро брала свое.

– Было больше, – похвастался Большаков, – да утащили. По ночам очень даже стараются. Думают, что мы не видим. Если бы вы приехали к нам неделю назад, увидели бы их во всей красе. Сегодня утащат вон тот, видите?

– Какой?.. Какой?.. – быстро спросила Завета, отрываясь от окуляра и почему-то бросая перво-наперво взгляд своих темных стремительных глаз на Костю.

Ну ничего не понимаю, думал он чуть ошалело. Опять она за старое. Дудки, я теперь в эти гляделки не играю, и демонстративно отвернулся.

– А вон, левее поломанной сосны. Они его уже тросом слегка зацепили. Ночью потащат.

– Как же так?! – удивился Сашка. – А почему мы ничего не делаем? Надо ж… – Его возмущению не было предела.

– А вот так… – развел руками Большаков, и в его тоне прозвучало огромнейшее разочарование.

Костя уже сообразил, что, если бы Большакова не сдерживали, он бы стрелял и стрелял, пока снаряды не кончились или пока всех врагов не перебил бы на левобережье, но уж точно никого не допустил бы в город.

– А как же те, левее, в посадках? – спросил Костя и вспомнил, как Сашка Тулупов тайком фотографировал немецкие танки.

Большаков вздохнул так, словно ему наступили на больную мозоль:

– Вот то-то же и оно! Перемирие объявили. Под шумок немчура и приползла. Так бы я вас и повел на переднюю линию! Мы знаем, что они там стоят, и готовы их перемолоть в мгновение ока, но нам не дают политики. Где-то на верхах что-то замутили основательно, вот мы и ждем, а чего ждем, непонятно.

– Соизволения…

– Ага…

– А все эти мелкие стычки?

– А это называется арьергардными боями. Разведкой и прочее. Как бы не в счет. Сейчас больше авиация действует.

Теперь Большаков был крайней недоволен и крутил своим перебитым носом, как гончая, потерявшая след.

– Да уж… – наконец-то согласился Игорь, к которому при виде всей этой мощи вернулось прежнее душевное равновесие. – А это мы видели. – И кивнул на Сашку, хотя в сумраке командного пункта его обожженную морду трудно было разглядеть основательно. – Один вот попробовал огненной каши… – И хихикнул, но не добродушно, как Большаков, а зло, нехорошо хихикнул.

Большаков посмотрел на Тулупова, ничего не понял и сказал:

– На севере, конечно, америкосы придавили здорово, но ведь и наши не дают им разгуляться.

– О! Александр Васильевич, – воспрянул Сашка, – я как раз хотел у вас спросить, что мы за установки видели в лесу?

По лицу Большакова было видно, что он хотел сказать: «Много будешь знать, скоро состаришься», но сдержался и только хмыкнул в огромный кулак:

– Вам лучше об этом не знать. Есть, и все! Это попахивает мировым скандалом. Решат наверху, что можно объявить легально о наличии на территории Восточной Украины российских войск, так тому и быть. Не решат, значит, будем молчать в тряпочку. Но пока, видно, это козырь, который хотят разыграть с максимальной пользой.

– Теперь все понятно, – согласился Костя, – и все-таки для полноты картины хотелось бы…

– Нет… – засмеялся Большаков, – всему свое время. Мы хоть и добровольцы, но воинскую дисциплину блюдем.

– Ладно, – сказал Костя, – мы тоже никому не скажем.

– А если вас обойдут справа или слева? – красиво спросила Завета своим грудным голосом и так взглянула на Костю, что его сердце еще раз сладко екнуло.

Он так и не понял, любит ее или нет, и вообще он запутался. Ему хотелось только одного – снова очутиться с ней наедине.

– Это только центральная позиция… – пояснял довольный Большаков, – фланги прикрывают такие же доты, а овраги мы заминировали. Пойдемте, я вам покажу позиции.

Лифт в виде большой площадки с поручнями опустил их в глубь казематов, и они прошли по бесконечно длинному коридору в виде пологой дуги. Коридор, как на военном корабле, был разделен стальными переборками с дверьми. Справа и слева находились служебные помещения с такими же стальными входами. Хозяйство у Большакова было налажено хорошо. Добровольцы все поголовно были одеты в военную форму, и если бы не их разновозрастность, от явных салаг до убеленных сединами мужей, гарнизон можно было бы принять за армейскую часть.

Большаков ходил по коридорам, привычно пригибаясь и оберегая голову не только от низкого потолка, но и от многочисленных кабелей, протянутых вдоль стен. Плохо быть дылдой, думал Костя, ловко ныряя в двери. Завета норовила проскользнуть следом. У них даже получилась игра – кто быстрее прошмыгнет в следующий отсек.

Рядом с бронебашенной батареей, в которую с обеих сторон вели узкие лестницы с вытертыми ступенями, находились два каземата, служившие хранилищами снарядов. Снаряды лежали на лотках вдоль стен, а на позицию их подавали элеватором через специальное отверстие, закрытое стальной заслонкой. Боец с бородой, вышедший из каземата, сказал:

– Вам сюда нельзя. – И закрыл перед носом Кости тяжелую, бронированную дверь.

Костя заскочил в бронебашенную батарею последним. Здесь воздух был посвежее, чем внизу, в мрачных казематах. Большаков вошел в раж:

– Здесь находится дальномер, здесь наводчик. А заряжаем отсюда. – Он показал на окно, находящееся почти на уровне земли, из которого подавались снаряды. – Вот толкатель, вот затвор. Вот туда стреляем. Примерно так мы им и врезали.

Все снова по очереди стали смотреть в дальномер – длинную поперечную трубу с окуляром посередине, но ничего нового не увидели: все те же сгоревшие танки с уныло опущенными пушками да съежившийся, покалеченный лес по ту сторону реки, дымы от пожарищ, крыши домов и тонкие, как иглы, трубы заводов на фоне терриконов, похожих на египетские пирамиды. Костя уже привык к особенностям Донбасса, к его рукотворным горам и металлургическим заводам, чередующимся с многочисленными городками и поселками. Заселен край был так же плотно, как и Подмосковье.

Костя с сомнением посмотрел на Большакова.

– Есть еще вопросы? – спросил Большаков.

– Есть, – отозвался Костя. – Меня интересует, как вы так далеко стреляли с закрытых позиций? Вы же не видите, что там творится?

– Э-э-э… – добродушно засмеялся Большаков. – Ждал я такого вопроса, ждал, потому что он очевиден.

За спиной у Кости снова хмыкнул Игорь: не любил он оставаться в дураках, и вопрос, собственно, должен был задать он, а не Костя, потому что Игорь считал себя сугубо военным человеком, не то что Костя Сабуров, который в его глазах был не более чем журналистом, скачущим по верхам и не вникающим в суть военных проблем. Ну на что он годен, порой думал Игорь, разве что сочинить пару репортажей. Я тоже такое могу, складно говорить в камеру – много ли ума надо?