Чтение онлайн

Взревев, Сайдар бросился на врага. Но сил не хватило. Коляня встретил его ударом ногой в живот и бил, пока старик, шаркая, не дошёл до двери.

– Хватит уже развлекаться, – позвал он внука. – Пошли, поможешь мне подняться по лестнице.

Аллият не помнила ни родного отца, ни матери. Дядя Чингиз даже не привёл, а принёс её в свой дом ещё несмышлёной крошкой. С тех пор прошло уже больше двадцати лет, и большую их часть Аллият уважительно называла дядю Чингиза отцом.

Его так многие называли, хотя у дяди Чингиза до Руслана, долгожданного сына, единственной кровиночки, своих детей не было. Аллият, по возрасту на пару лет старше Руслана, стала последней приёмной. Другими детьми – приёмными да заёмными – считались племянники разной степени родства, включая и воду на киселе – пятиюродных.

И всё же Чернолеские были роднёй, а она им всем по крови – чужой. И любой это видел с первого взгляда на её светлые волосы, кожу, глаза.

Кровь не вода, тысячекратно напоминали ей домашние, за исключением приёмного отца. Но и без напоминаний Аллият никогда не забывала, что из милости живёт в большом доме, в окружении приёмной, но всё же крепкой семьи.

В детстве она мечтала однажды проснуться с тёмными волосами, чёрными глазами и смуглой кожей, которой не страшны жгучие лучи летнего солнца. Но чуда, разумеется, не произошло.

Внешне Аллият разительно отличалась от всех. Даже жена дяди Наиля – Валечка – тоже блондинка, загорала едва не до черноты. А вот Аллият, всего на пару минут подставив солнцу белую, как снег, кожу, могла покрыться уродливыми пузырями ожогов не только жарким летом, но и в апреле, и в сентябре.

Последние дни июня выдались сложными. Лето, жара, каникулы у детей, отпуска, запланированные поездки – Аллият проводила почти всю родню отдыхать. Одна осталась на хозяйстве, обеспечивая привычный быт для оставшихся дома мужчин. Готовка, стирка, уборка – как и каждым летом, ей не хватало времени даже помечтать об отдыхе у реки, не то что им насладиться.

И вот среди всей этой суеты случилось несчастье. Хотя волки почти не болеют, а с альфами этого и вовсе никогда не случается – отец неожиданно слёг. Аллият пришлось нанять женщину, чтобы готовила еду для мужчин, подавала и убирала. А когда та стала жаловаться на нагрузку – ещё одну первой в помощь.

Сама же Аллият все дни сидела возле отца, обеспечивая его нужды.

Руслану тоже пришлось нелегко. Всё, чем занимался отец, свалилось на сына. Он заглядывал к отцу утром и вечером – на пару минут. Иногда отец бодрствовал и выслушивал новости, но чаще дремал.

Приезжали шаманы, проводили ритуалы, били в бубны, танцевали и жгли травы – не помогало, как и сложные лекарства, выписываемые для людей. Отчаявшись дождаться естественного выздоровления отца, из города – территории Таировых – вызвали знаменитого шамана-медведя.

Он приехал на большом чёрном джипе, приказал Аллият и Руслану покинуть комнату больного и остался там с отцом наедине. Спустя время вышел в коридор – высокий, рыжий, весь в татуировках, даже на лице – тёмная вязь рун, цветов, непонятых значков.

– Ну так как? Что скажете, доктор? – спросила Аллият. – Когда отец встанет на ноги?

Шаман взглянул на неё, затем на Руслана, качнул головой.

– Вам правду сказать или то, что обычно в таких случаях говорят?

Руслан фыркнул. Аллият ответила за него:

– Правду, конечно.

– Старый волк уходит. Чингиз больше не встанет. Ему осталось недолго, и ничего с этим сделать нельзя. Мне жаль.

Шаман ушёл, отказавшись от вознаграждения, и Аллият с братом остались одни, будто сироты, при живом пока что отце.

– Что же делать? – с ужасом сказала она. – Как мы будем жить без отца?

– Сложно и трудно, – с горечью ответил Руслан. – Он не готовил меня, считал себя вечным. А теперь я заменяю его, и никто не хочет меня слушать. Все всё откладывают, говорят, когда Чингиз встанет – решим, а во мне видят непонятно кого. Мальчика на побегушках.

– Тебе только двадцать два. От стариков такое отношение естественно.

Руслан резко качнул головой, так что тёмные волосы рассыпались по плечам.

– Так и старые, и молодые говорят. Я для них не авторитет. Все они хотят вести дела с альфой.

Он отличался редкой для мужчины красотой. Отцу не нравилась миловидность сына, но девушки, по общему мнению, были без ума от Руслана. Мужчинам его популярность не нравилась, многие завидовали его внешности и положению. Аллият не раз слышала в сторону Руслана прозвище Принц – по мнению брата, несправедливое и обидное.

Её, наверное, тоже как-то называли, но вряд ли Принцессой.

– Об этом лучше, наверное, заранее объявить, – неуверенно сказала она. – И созвать семью, пусть все домой возвращаются.

Руслан покачал головой.

– Нет, этого делать нельзя, пока у меня глаза не покраснеют. Как ты верно заметила, все вернутся, и тут начнётся ад. Каждый будет мнить себя следующим альфой.

– Но ты единственный родной сын. Остальные приёмные или племянники.

Руслан ударил по стене кулаком.

– Ты не понимаешь. Им всем по сорок с хвостом, они матёрые волки, а я по их меркам – щенок. Когда все они вернутся сюда с их жёнами, детьми, надеждами возглавить стаю – живые позавидуют мёртвым.

– Отец любит и ценит тебя, – попробовала успокоить его Аллият. – И вообще, зачем мы так беспокоимся? Этот шаман что, сам Господь Бог? Отец ещё встанет на ноги, он ещё всех нас переживёт.

Руслан беспокойно облизнул полные губы.

– В общем так. Ты помогаешь мне, я – тебе. Завтра ты звонишь родным, объясняешь, что отец заболел, но когда начнут расспрашивать, говори, что он идёт на поправку, беспокоиться не о чем. Кто-то, может, вернётся пораньше, а кто-то спокойно останется отдыхать. Сами пусть решают, оставаться или уезжать, а мы ни от кого ничего не скрываем.

Аллият скрестила руки на груди. План Руслана ей не нравился. И особенно не нравилось то, что Руслан от разговоров с семьёй заранее устранился. Он, конечно, сейчас очень занят, но не поэтому перепоручает звонить. Ему так проще. А её в итоге все обвинят во вранье и будут правы.

– Зачем мне врать о таком?

Руслан нахмурился.

– Почему врать? Разве отцу стало хуже? Настойка из подорожника, та, которую нам рекомендовали последней, ты сама говорила, что ему от неё не становится хуже, и он всё чаще открывает глаза.