Чтение онлайн

— Синьор Эмилио, прошу меня простить, но мне пора.

Конечно, такая заварушка не осталась без свидетелей, за спиной слышался визгливый голос Эмилио, и топот охранников.

Они шли, разрезая толпу, которая отступала перед темным лицом Влада и его выпрямленной фигурой.

Марьяна накинула на плечи пиджак и пригладила волосы. Мельком глянула на себя в отражении зеркала, проходя мимо бара. Поправила платье, чуть подтянула его вверх, затем вниз.

Они вышли на улицу. Марьяна молча последовала за Владом к его машине. В противовес шуму в клубе, на парковке стояла осенняя ночь, шуршащая гравием, хрустящими листьями под ногами и гудками клаксонов с главной дороги.

Как себя вести? О чем говорить? Признаться в любви? Это будет капец как глупо! И где Марьяна таких слов набралась? Точно у Алексы. Так, надо быть рассудительной, спокойно поговорить и…

Влад развернулся быстро и резко, а Марьяна ахнуть не успела, как оказалась прижатой к холодному джипу горячим телом, а рот ее запечатал поцелуй. Влад рывком поднял ее платье, и визг Марьяны утонул у него во рту. Послышался треск ткани, затем он приподнял Марьяну за ягодицы, и она обхватила его талию ногами. Вжик молнии, горячее прикосновение нетерпеливых пальцев, ужас и восторг понимания, что он…

И абсолютное счастье, безумие и захватывающее дух блаженство, когда он вошел в нее. Рывком, как он всегда делал. Полностью, чтобы почувствовать всю ее, каждую ее эмоцию, так глубоко, чтобы удовольствие зыбко покачивалось на границе с болью, и от этого становилось еще острее и желаннее.

Плевать, что могут увидеть, услышать, понять… Что сможет заснять камера наблюдения… Что может увидеть любой, кто пройдется по парковке… Они зажаты между двумя громоздкими черными внедорожниками, но слышны их хриплые стоны, ритмичные стуки, когда она бьется ягодицами об холодный металл с каждым рваным толчком, а Влад вгоняется глубже в Марьяну, заставляя ее стонать громче, не сдерживаясь, выкрикивать его имя, умолять, чтобы…чтобы…

— Да! Да! Да-а-а!..

Потом минуту, чтобы вернуться обратно на землю, а не атомом, улетевшим в космос от крышесносного оргазма. Еще полминуты, чтобы устойчиво держаться на ногах. Минута в кольце его крепких рук, и несколько жадных вдохов, спрятавшись в его груди.

Они ехали молча, но по движениям Влада, пока он заводил машину, выезжал на дорогу и вдавливал ногу в педаль газа, Марьяна видела его нетерпение, которое подгоняло ее саму.

Влад рядом, вот он, протяни только руку… Марьяна слышит его отрывистые вдохи, ловит его быстрые взгляды на себе, чувствует его горячую руку в своей ладони. Что еще она ждет?

Его. Всего. Ей мало, до боли мало того, что есть сейчас. Даже сейчас, находясь рядом с ним, Марьяна задыхается от боли расставания. Эта боль на кончиках пальцев, которыми она прикасается к его острой скуле. Эта боль цепляется за ворот его рубашки, когда она расстегивает пуговицу. Эта боль наполняет воздух, который стоит между ними. Ей нужно больше. Ей нужно все.

Степень их одержимости друг другом одинаковая, просто Марьяна по инерции привыкла скрывать свою, отодвигала себя и свои желания на второй план. Но не Влад. Он знал, чего хочет и решил все за Марьяну. И его сила передавалась Марьяне, она осязала ее и питалась ею.

Они приехали…Куда? Частный дом? Многоэтажка? Гараж? Сарай? Влад не дал времени оглядеться, а выдернул Марьяну из салона, подхватил на руки и понес.

Зеркальный лифт, темный коридор. Квартира. Кровать, низкая и широкая. Прохладные серые простыни шуршат под их телами. Одежда сорвана еще в коридоре, и гладкая ткань ласкает разгоряченную кожу. Тени зыбкими силуэтами скачут по мускулам и мышцам, перекатывающиеся под темной кожей, и скользят по изгибам и ямочкам на молочной белизне. Ощущениям тесно внутри, и они срываются стонами и вскриками, бисеринками пота на груди и между лопаток, вырываются с рваными дикими движениями, говорят голосами, произнося слова, которые раньше не были произнесены. Ощущения отражаются в глазах напротив, которые невозможно оторвать друг от друга, чтобы видеть каждый оттенок чистого, без примеси, блаженства.

Она здесь, рядом, кожа к коже, и ничего не надо.

— Что с ней случилось?

— Жена сидела на наркоте. Обдолбалась и задушила ребенка во сне.

— Что? — выдохнула Марьяна. — Что? — повторила она, приподнимаясь на локте.

Влад потянулся за сигаретой. Неоновый свет зажигалки осветил его лицо, с резкими чертами и запавшими глазами.

— Что…А…Сколько ей было лет?

— Моя ровесница.

— Я имею в виду…твою дочь.

— Три.

Марьяна выхватила из рук Влада сигарету и затянулась полной грудью, выдох горьким туманом в темную комнату. Еще затяжка, глубоко и сильно, чтобы горечь табака заглушила горечь, что поступает к горлу. Еще одна затяжка. Три…

— Влад, я никогда не сталкивалась с…подобным… Влад, мне очень жаль.

— Мне тоже.

Жаль. Это самое мягкое, и единственное, что он может сказать.

— Когда…

— Много-много лет тому назад.

— Если ты не хочешь говорить…

— А что тут говорить, Марь? — тихо спросил Влад в темноту, забрал из ее рук сигарету и затянулся сам. — У меня была семья, потом ее не стало, — затушил окурок в пепельнице.

— Влад…

Он повернулся к Марьяне. В темноте блеснули его чернющие глаза. И хотя Влад всегда умел скрывать свои эмоции, Марьяна читала их по глазам, черным и непроницаемым, с темнотой, что поселилась в их бездонных глубинах.

— Марьяна, на то оно и прошлое. И у тебя оно есть.

— И ты, я уверена, знаешь его наизусть, — прошептала Марьяна, поглаживая скулы Влада.

— Знаю. Выучил одинокими ночами, — хмыкнул он и поцеловал ее ладонь. Прикрыл глаза и тихо добавил: — Прошлое не для слез в подушку. А для того, чтобы помнить.

Помнить. Потери и утраты. Счастье и слезы. Горечь и восторг. Рождение и смерть. Вещи, из которых складывается прошлое. Которое не для того, чтобы плакать в подушку. А чтобы помнить.

Захотела бы сама Марьяна рассказать историю своей жизни, если бы Влад о нем не знал? Или хотела бы сохранить в памяти родителей, Адольфа, сохранить эти воспоминания, покрытые пылью ностальгии и теплоты? Перебирать их не для того, чтобы рассказать кому-то, а чтобы помнить самой.

— Ты не думай, я Алексе ничего не рассказывал, — сказал Влад, и положил руку Марьяне на живот. — Она спросила, есть ли у меня дети. И я ответил, что была дочь, много-много лет тому назад.

И скорее всего, Алекса, как и Марьяна сейчас, поняла его и приняла.

— Я жить начал, когда посмотрел в твои глаза, — прошептал Влад Марьяне в губы и поцеловал. Не так безумно, яростно или глубоко, как он делал всю ночь напролет, а нежно и мягко. Не для того, чтобы показать страсть, а чтобы показать свою любовь.

— Р-р-раз, два, левой…правой. Р-р-раз, два, левой…правой. Правой, Вероника Степановна, правой!

— Тьфу ты! — Вероника Степановна всплыла над водой и начала хлопать глазами, смахивая воду с ресниц.