Чтение онлайн

Зазвонил телефон, и Мэсситер, поднявшись, шагнул к открытой рубке.

Она попыталась представить себя на занятии в академии. О чем говорил инструктор? Такого рода темы затрагивались нечасто и обсуждались быстро и профессионально, без нюансов Наверное, обе стороны в душе надеялись, что до крайности никогда не дойдет и ученику не придется искать ответ на этот нелегкий вопрос. Насколько далеко ты готов зайти, чтобы добыть крайне важную информацию? Готов ли ты пытать человека, чтобы предотвратить взрыв заложенной в школе бомбы? Готов ли убивать ради спасения заложников?

Ответить трудно. Но сейчас вопрос касался только ее. Готова ли она сама ради шанса на успех уступить в том, что не причинит никому никакого, по крайней мере физического, вреда? Готова ли отдать то, что многие, если не большинство, отдают свободно и без принуждения, часто тем, кого не любят, или даже совершенно незнакомым людям?

Тогда, на занятиях, они все отвечали утвердительно, воспринимая другой вариант как проявление эгоизма и даже предательство.

Эмили вспомнила ночной разговор на террасе у больницы. Тогда все представлялось иначе. Тогда сомнениям не было места. Тогда они четверо – Ник и Перони, она и Тереза, – глядя ДРУГ другу в глаза, поклялись, что не позволят венецианцам похоронить это дело.

Лео Фальконе и сейчас еще находился между жизнью и смертью, лежа в белой палате с видом на лагуну, и Эмили могла, лишь чуть приподнявшись, увидеть больницу за колышущейся кромкой воды.

Голос Мэсситера доносился неразборчивой скороговоркой. В другой жизни у нее было бы устройство, способное проникать в электронное сердце телефона и записывать все, что говорилось, сейчас она могла полагаться только на свои таланты. На свою интуицию. И ничто больше.

Закончив разговор, Мэсситер вернулся в каюту и снова сел напротив гостьи.

– Дела не отпускают? – спросила Эмили. – Вы, наверное, совсем не отдыхаете.

– Как говорится, колесико ржавеет, когда не крутится. Кому же хочется стареть? – Англичанин помолчал. – Вы правы, дела не отпускают. То, чем я сейчас занимаюсь, у наших друзей строителей называется «благоустройством территории». – Он скользнул по ней холодным взглядом. – Аккуратность – это добродетель. А я привык считать себя добродетельным человеком.

В дом Рандаццо они вошли ровно в девять утра. Дом располагался в тихом тенистом квартале за Гран-Виале, главной торговой улицей Лидо, берущей начало от остановки речного трамвайчика и прямой линией протянувшейся через весь узкий полуостров мимо белой, напоминающей кита громадины гостиницы «Гранд-отель де Бейнс». День был самый обычный, рабочий, и прохожих не встретилось, если не считать нескольких молодых людей с полотенцами, направлявшихся, очевидно, к пляжу. Вверху время от времени жужжали частные самолеты, разворачивающиеся к маленькому аэродрому на северной оконечности полуострова. Прежде чем войти, Лука Дзеккини окинул особняк взглядом знатока. Небольшой, построенный в так называемом свободном стиле, с множеством лепных украшений и завитушек, каменными ступеньками и причудливыми окнами, домик тянул на добрый миллион евро, а то и больше. Ник Коста с оценкой майора согласился. Сейчас все зависело от того, улыбнется им удача или нет. Шел уже десятый час, а новости не поступали. Молчала Тереза Лупо. Молчала Эмили. Состояние Лео Фальконе не изменилось. Единственное короткое сообщение поступило из больницы, от Рафаэлы Арканджело, через Терезу. Последние препятствия на пути к заключению договора наконец устранены. Сама церемония подписания назначена на шесть вечера, Хьюго Мэсситер, несомненно, уже предвкушает победу.

Накануне Дзеккини и его людям удалось-таки выбить у веронского судьи разрешение на обыск в доме комиссара полиции. Опасаясь утечки информации, майор умышленно обратился к человеку, славящемуся своей скрытностью. В случае обнаружения в доме Рандаццо предметов искусства сомнительного прохождения Дзеккини рассчитывал сделать следующий шаг и потребовать встречи с самим комиссаром, которого венецианская полиция предусмотрительно удалила из квестуры и поместила в надежное место. И только тогда, но не раньше, у них появилась бы возможность прижать Мэсситера. Найдет что-то любопытное Тереза – еще лучше. План Косты основывался на том, что арестовав англичанина по одному обвинению, они смогут инициировать полномасштабное расследование по всем остальным направлениям: убийству Уриэля и Беллы и даже, если удастся открыть новые обстоятельства, событиям пятилетней давности с участием Дэниэла Форстера и Лауры Конти. Может быть, им самим и не доведется свалить англичанина, но зато они будут знать, что на этот раз ему с крючка уже не сорваться.

Ключевым в этой схеме было слово «если». Чтобы получить ордер на арест Мэсситера, улики требовалось собрать до подписания договора о покупке. Как только Арканджело поставят на документе свои подписи, дело придется иметь уже не с одним отдельным человеком, а со всей иерархией города, с теми, кто поставил на кон свою репутацию, чтобы обеспечить нужное им будущее острова и навсегда скрыть от посторонних глаз прошлые финансовые махинации. В таком случае орешек мог оказаться не по зубам даже Луке Дзеккини, и без того рискнувшему слишком многим. В Венеции все решала впасть, и это понимали как Ник Коста, так и майор из Вероны. Как сказал Дзеккини, каждая неудавшаяся попытка свалить Мэсситера только Добавляла ему влияния. В их распоряжении оставалось очень мало времени и еще меньше идей относительно того, где у англичанина слабое место.

Из серого, без опознавательных знаков, фургона вышли восемь человек, восемь вооруженных и надежных карабинеров, подобранных самим майором. Дзеккини заранее предупредил, что в Венеции им придется пробыть, если понадобится, весь день – возвращаться с пустыми руками никто не хотел.

Сидевший напротив Косты и Перони майор вопросительно посмотрел на римлян.

– Время пришло. Решайте сейчас, потому что потом будет поздно. Мы еще можем повернуть обратно.

– Можете уезжать, – без раздумий ответил Коста. – Только отдайте нам ордер. Мы пойдем в любом случае.

Дзеккини пожал плечами:

– Надеюсь, Лео когда-нибудь оценит наши старания. – Он повернулся и положил руку на плечо соседу. – Пошли!

Действовали четко, быстро, профессионально. Им хватило четырех минут, чтобы убедиться, что дом пуст, открыть переднюю дверь и пройти по просторным, с высокими потолками комнатам особняка, позволить себе который государственный служащий определенно не мог. Рандаццо нравились картины, что удивило Косту. Впрочем, подобранные со вкусом полотна девятнадцатого и начала двадцатого века, с десяток старинных икон и коллекция японских гравюр могли отражать и увлечение супруга комиссара.

Переходя из комнаты в комнату, Дзеккини осматривал все с дотошностью профессионала, щелкал фотоаппаратом и время от времени уточнял что-то с помощью карманного компьютера. Комментариев не было. Перони и Коста беспокойно переглядывались. Визитом в дом Рандаццо их варианты не исчерпывались, но остальные выглядели еще более сомнительными.

Наконец, когда они прошли по всем комнатам первого этажа и майор лишь покачал головой, Коста не выдержал:

– У нас что-нибудь есть, Лука?

– Не знаю, – неуверенно пробормотал Дзеккини. – Может быть, да. Может быть, нет. Чтобы потребовать встречи с комиссаром, мне нужно предъявить что-то, в чем я уверен на сто процентов. Одних лишь подозрений недостаточно. Даже если все здесь приобретено незаконно, доказать вину покупателя будет крайне трудно – подобного рода мелочь продается едва ли не в каждом художественном салоне. Ничего особенно ценного здесь нет. Если мы попытаемся прижать ублюдка только на основании этого, он просто прикинется простаком и изобразит святую невинность. Скажет, что приобрел на распродаже. Доказать обратное практически невозможно.