Чтение онлайн

Чего монах не любил, так это шума. Перони заметил, как он поморщился, когда Дзеккини повысил голос.

– Мы тоже не хотим шума.

Старик рассмеялся, и Джанни Перони с изумлением понял, что смеется он над ними и что между улыбкой и усмешкой на его лице нет большой разницы.

– Его здесь нет. Они ушли на ленч. Нет.

Ответ опередил вопрос.

– Куда – я не знаю и знать не хочу. Нас здесь мало, господа, но мы любим покой и тишину. Когда нас просят помочь городу, мы помогаем и не задаем лишних вопросов. Мы доверяем нашим властям. А вы?

Дзеккини нахмурился:

– Они ушли насовсем?

Монах развел руками.

– У нас не отель и не тюрьма. Больше я вам ничем помочь не могу. Я…

Джанни Перони никак не мог отвести взгляд от голубей, собравшихся у подножия статуи святого Франциска. Отличное укрытие. Странно, что Рандаццо его покинул. Пусть даже только для того, чтобы поесть.

Внезапно птицы встрепенулись, захлопали крыльями, взмыли серо-белым вихрем и разлетелись во все стороны, роняя перья, бездумно, испуганно.

Четыре или пять выстрелов прогремели где-то за стенами монастыря, и отзвук их запрыгал по чистым терракотовым плитам, разбежался по маленькой площади, заметался между колоннами.

В следующее мгновение в руке Дзеккини уже блеснул пистолет. Монах уставился на оружие с выражением крайнего изумления и праведного возмущения.

– Где он? – крикнул Дзеккини.

Джанни Перони не стал ждать, пока эта маленькая шарада разрешится сама собой. Что толку орать на перепуганного, прожившего всю жизнь за стенами монастыря и никогда не слышавшего звука выстрела старика, который скорее всего и впрямь не знает, куда ушел Джанфранко Рандаццо. Легко развернув свое крупное тело, он устремился в соседний мир, стремительно перебирая в уме те места, куда мог бы направиться человек, привыкший к хорошей кухне. Вариантов было немного. Выбрав один, Перони побежал. Дзеккини и его люди устремились вдогонку.

Пино Ферранте неплохо знал своего пациента, жизнь которого спас в ту долгую ночь, когда его вытащили из-за обеденного стола и заставили мчаться из Болоньи в Венецию. Из рассказа Терезы Лупо следовало, что Лео Фальконе достойный человек, опытный, честный, добросовестный инспектор полиции, заслуживающий лучшей доли, чем умереть под скальпелем какого-нибудь усердного хирурга-ремесленника, если таковой вообще отыщется.

Лео Фальконе лежал на кровати с открытыми глазами, поочередно сверля взглядом каждого из них и изрыгая проклятия. Пино улыбнулся Терезе застенчивой улыбкой, которую она помнила еще с колледжа и которая, никого не обижая, как бы вопрошала: «Неужели?»

Даже Рафаэла Арканджело выглядела несколько растерянной – эту грань своей натуры Фальконе, похоже, ей еще не демонстрировал.

Пино терпеливо выслушал последние требования инспектора – представить данные по расследованию убийства Альдо Браччи и Арканджело, доложить результаты экспертиз, найти и доставить сюда этих лодырей Перони и Косту, – сел на стул у кровати, сложил руки и пристально посмотрел на больного.

– Инспектор Фальконе, – мягко начал он, – вы перенесли серьезное ранение головы. Вы больше недели не приходили в сознание. Я полагал, что человек, прошедший через то, через что прошли вы, в первую очередь поинтересуется своим состоянием. В противном случае… – добродушная улыбка сменилась довольно жесткой, очевидно, решила Тереза, взятой им на вооружение уже после колледжа, – в противном случае мне придется сделать вывод, что надежды не оправдались и состояние ваше хуже, чем вам, похоже, представляется.

Секунду-другую Фальконе молчал, а когда заговорил, всем стало ясно – предупреждение доктора не возымело ни малейшего действия.

– Я офицер полиции и веду уголовное расследование. Быть в курсе дела и своевременно получать всю необходимую информацию – моя обязанность. Ваша обязанность – не чинить мне препятствий. Советую помнить об этом.

Пино ждал. Когда стало ясно, что других заявлений не последует, он сказал:

– Вы ни о чем не собираетесь меня спросить? Или хотите, чтобы я ушел и позволил вам кричать на коллег, пока хватит сил? Не думаю, что у вас их много осталось. Выбирайте. – Доктор посмотрел на часы. – Я намерен вернуться домой, в Болонью, к восьми вечера, так что, пожалуйста, решайте прямо сейчас.

Инспектор метнул испепеляющий взгляд в сторону Терезы и Рафаэлы Арканджело, как будто подозревал их в предательстве и тайном сговоре с врагом, но тон все же приглушил:

– Ладно. Что там со мной?

– Вас ранили в голову, – пожав плечами, ответил Пино. – Поврежден мозг. Это очень чувствительный орган. Даже если речь идет о человеке, чувствительностью не отличающемся. И еще загадочный. На деталях я остановлюсь позже, но вам они все равно ничего не скажут. Откровенно говоря, мне они тоже мало что говорят. Такова неврология. То, что я вижу сейчас, в целом соответствует моим ожиданиям. Частичный паралич нижней части тела. Скорее всего вы будете испытывать головные боли. Возможна кратковременная потеря сознания. И наверняка будут наблюдаться побочные эффекты – это неизбежно при столь массированном приеме сильнодействующих лекарств. Так что нам придется за вами понаблюдать.

Лицо инспектора начало медленно багроветь.

– Я должен работать! Я…

– Не смешите меня, – твердо перебил его Пино. – Человек в вашем состоянии работать не способен. Допускаю, что физически вы чувствуете себя неплохо, но ваше психическое состояние нестабильно, как бы вы ни старались убедить себя в обратном. Вам требуется то же, что и любому другому больному в подобном положении. Постоянный уход. Регулярные осмотры. Процедуры. В течение некоторого времени вы будете зависеть от посторонней помощи. Полагаю, инспектор, вы сможете укротить свое самолюбие и примириться с этим фактом.

– Я… – Слова застряли у него в горле. Было ясно, что сталкиваться с подобной ситуацией Фальконе еще не приходилось и приложить ее к себе он не мог.

– Лео, – вмешалась Тереза, – вы такой же человек, как и все мы. Ни больше ни меньше. Разве что вам крупно повезло – остаться в живых. Так что успокойтесь и не берите в голову. А потом… – Она повернулась к консультанту, который настойчиво постучал по циферблату. – Ради Бога, Пино! Лео не желает спрашивать, так что спрошу я. Долго он будет таким? И что это значит?

– Что это значит? Инвалидное кресло. Не меньше чем на два-три месяца. Возможно, дольше. Надо ждать. Ничего другого не остается. У меня нет хрустального шара. Не исключено… – Он пристально посмотрел пациенту в глаза. – Есть вариант, что вы останетесь в кресле навсегда. Не думаю, что это необратимо, но полной гарантии вам не даст никто. И чтобы разработать ногу, вам понадобится регулярная физиотерапия. Насколько я понял, вы холостяк. Может быть, у полиции есть приют, где за вами присмотрят…

– Приют?! – взревел Фальконе.

– Никакого приюта не будет, – тихо сказала Рафаэла. – Пожалуйста, Лео. Выслушайте доктора. Он лучше знает, что вам на пользу.

– И чем же, черт возьми, я буду заниматься?

– Отдыхать. – Пино пожал плечами. – Читать. Слушать музыку. Найдите себе какое-нибудь хобби. Я бы рекомендовал живопись. Знаете, этот талант обнаруживается порой в самых, казалось бы, чуждых искусству людях. Беспокоить вас не будут, если не считать сеансов физиотерапии. Многие мужчины с удовольствием поменялись бы с вами местами.