Чтение онлайн

— Отвечай, Этьен. Ты видел, как они входили? — Да.

Я изо всех сил прижал ладони к лицу, чтобы сдержаться и не вцепиться ему в горло. Мне страстно хотелось излить в этом укусе все отвращение, всю ярость, что скопились в моем сердце.

— И ты… ты даже не шелохнулся. Струхнул… Или ничего не понял и оттого…

Из-под моих ладоней вырвалось рыдание.

— Ты мне не поверишь, Этьен… Но я кончаю с этим, слышишь, кончаю… Пускай Бертран сдохнет… Пускай все они сдохнут…

Я так сильно надавил на глазные яблоки, что передо мной в темноте заплясали разноцветные звездочки, и я испугался, что ослепну, если рискну сейчас взглянуть на дневной свет и на улицу.

— Когда я увидел, как они входят в комнату, я решил… решил, что старик меня сдублировал… послал эту пару кретинов следить за мной, пока я не приведу их к его детишкам… я решил, что теперь они сами всем займутся… они ведь настоящие профи… возьмут на себя доставку… Но я еще раз облажался… я облажался с самого начала, ты слышишь, Этьен?

— Да.

Внезапно я отдаю себе отчет, что в машине орет радио — так оглушительно, что барабанные перепонки лопаются. Музыка включена на полную катушку, а я только сейчас это заметил. Через открытые окна на улицу вырывались раскаты рока.

— Выключи его, мать твою!.. Слышишь, что я говорю? Эти двое американцев убрали Жерара; им плевать на Джордана и на меня, им нужен старик, они выслеживают его с самой Америки, слышишь? Они явились оттуда, это слишком далеко для нас…

— Наверное, они выжали адрес из китайца…

Я выпрямился, открыл глаза и подождал, пока передо мной рассеется туман.

— … Жан-Марк?

Этьен смотрит прямо перед собой, его руки судорожно вцепились в куртку.

— Думаю, они серьезно его обработали, нашего толстяка, если уж он проговорился, где мы…

Из его губ вырывается легкий смешок.

— Ты только представь… Человек, который ни разу в жизни не дал никому в морду… скулит и выкладывает все, что знает… уткнувшись носом в унитаз… в сортире «Тысячи одной»…

У меня все похолодело внутри, когда он выговорил это. Застывший взгляд, хриплый, постепенно слабеющий голос. И этот странный, отрешенный тон.

Он еле слышно вздохнул, его разжавшиеся руки безвольно упали вниз.

И тут я увидел его живот, залитый кровью, которая медленно стекала к ногам.

— До сих пор ты слышал только, как стреляют пробки от шампанского, верно, Антуан?..

Я положил руку ему на плечо. Распускать нюни было некогда, я понял, что нужно срочно что-то делать.

И еще меня охватило странное спокойствие.

— Сиди смирно, не двигайся, сейчас я сбегаю в отель, и через две минуты за тобой приедет «скорая»…

— Нет, не надо. Останься…

Он кашлянул, из его горла вырвался хрип, и я отвел глаза, чтобы не видеть, как отреагирует на это его рана.

— Только не выключай музыку, ладно?.. Сделай погромче… Это как анестезия.

Я снова уткнулся лицом в ладони.

— Будешь уходить, прихвати ключи от моей берлоги. Возьмешь там, что понравится.

— Молчи, тебе нельзя говорить. Через три минуты «скорая» будет здесь, я не собираюсь сидеть тут и любоваться на тебя, ясно?

— Пошарь в стенном шкафу… там бумаги… письма… может, найдешь среди них…

Сам не зная отчего, я понял, что он делает мне подарок.

Он попытался усмехнуться. Я тоже. Рок безжалостно долбил по мозгам.

Нужно срочно придумать что-нибудь… такое, что пробудило бы в нем волю к жизни. Но я не решался бросить его и бежать за помощью в отель. Боялся, что не успею. Что он устанет ждать моего возвращения.

И я засмеялся, хмелея от горя и уже ничего не соображая. Истерическим смехом, который перешел в рыдания. У меня перехватило горло. Подступила тошнота. Я приоткрыл дверцу, чтобы проблеваться.

— Слушай, Антуан… Доставь мне удовольствие… Вытерев лицо, я подсобрался и стал слушать. А что мне еще оставалось…

— Сядь за руль… Поедем… Надо убраться отсюда… Покажи мне город…

Да. Конечно. Взять и отвезти его в больницу, самому. Если хватит сил. Должно хватить.

— Куда ты хочешь ехать?

— Не знаю… придумай сам… местечко покрасивее… где людно…

— Сегодня же воскресенье.

— Где людно…

— Ну ты и даешь, где я тебе возьму людное место — в воскресенье-то! У церкви после службы? В супермаркете? Возле пирамиды Лувра? Или, может, в барах с тотализатором… с пастисом на террасе и кучами рваных квитанций на полу?.. Подскажи, Этьен!

И я схватился за живот — в точности, как он. Мне стало так же больно, я судорожно стиснул руки.

— Ты смеешься надо мной! Ну же, напрягись немножко, я не знаю, куда ты хочешь… Где у нас тут людные места…

Если уж на то пошло, сейчас для него самое подходящее — это больница, там-то уж жизнь кипит круглые сутки.

Я помог ему перебраться на пассажирское сиденье, а сам сел за руль, не слишком представляя, куда ехать. И не слишком понимая, кого из нас двоих слушать.

Этьен покинул меня спустя три улицы — довольно-таки безобразные, безликие, обычные парижские улицы. По чистой случайности мы ехали несколько секунд мимо рынка Ришара Ленуара; надеюсь, он еще успел увидеть битком набитые продуктовые сумки, людей в теплой одежде, продавцов овощей, во весь голос нахваливающих свои помидоры. Этого ему должно было хватить. Я-то планировал провезти его по Большим бульварам, попросту, без затей; у меня вообще плоховато с воображением. Когда он уронил голову и обмяк, в машине тут же запахло смертью, ее жуткий запах нежданно заполонил все пространство, и мне пришлось поскорее убраться оттуда. Мои штаны пропитались кровью, залившей сиденье. Затормозив возле закрытого железными жалюзями писчебумажного магазина, я вышел и хлопнул дверцей, не взглянув на поникший труп. Мне пришлось внушить себе, что это уже не Этьен, что мне не обязательно уважать его кончину, закрывать ему глаза, прощаться и все такое. Я только оставил включенной музыку. И нечего требовать от меня большего.

В конце концов он сам настоял на том, чтобы ехать со мной. И всю последнюю неделю он здорово развлекался. Еще бы, такое увлекательное занятие — охота на вампиров. Взбодрит любого. Я его не заставлял, он сам…

Блевать уже нечем. И плакать — тоже, все слезы кончились. Я просто бродил по улицам. Долго, очень долго.

С девяти часов до полудня.

Воскресный день — скверное время для халявщиков. А что я делал в прошлое воскресенье? Ах да, у нас были ключи от квартиры приятеля, уехавшего на уикэнд; мы накормили его кота, отсмотрели на видаке чуть ли не все серии «Рокки» — почти восемь часов кряду! — затем Бертран приготовил «тортеллини», после чего мы вышли в сквер напротив и поиграли в фрисби. Вечером нам было куда пойти: в «Бушоне», около Центрального рынка, давали небольшой фортепьянный концерт плюс сангрию; Гро-Жако снабдил нас входными билетами. Но мы поленились переться туда и остались дома, перед видаком. Этьен умер.

Старик нетерпеливо поджидал меня, он был крайне возбужден. Я дал знак двум его гориллам очистить машину, и они мгновенно подчинились, не ожидая даже приказа шефа. Я спросил, где Бертран — из принципа. Исключительно из принципа. Потому что в данный момент Бертран представлял собой наименее интересную тему для разговора. Так, некое смутное понятие, и все. Просто имя, не более того.

— Он не захотел приехать.

Я пожал плечами и велел ему отъезжать, не заботясь о парочке кретинов, которые приглядывали за нами, сидя на парапете фонтана площади Шатле. Они было кинулись следом, но старик жестом успокоил их, и скоро машина влилась в плотный поток автомобилей на бульваре Себастополь.