Чтение онлайн

Помимо центрального дома на красную линию вы­ходят два несимметричных боковых флигеля. Между ними и главным домом располагались ворота, все три строения имеют общий декор (междуэтажный пояс, клейма с изображением лир и венков), составляют еди­ный ансамбль. Строение, образующее угол Малой Дмит­ровки и Успенского переулка, здесь закруглено, а дуго­образный балкон на втором этаже, появившийся в кон­це XIX века, придает ритмический рисунок повороту, подчеркивает архитектурную значимость этого отрез­ка улицы. Угловым участкам вообще с начала прошло­го века отводилась особая роль: недаром выходящая в переулок стена дома также считалась фасадом.

Чтобы представить себе более полно, как выгля­дел дом, скажем несколько слов об окраске. С 1816 года архитекторы стали брать с домовладельцев подписку «о неупотреблении грубого цвета красок». Разрешены были только светлые колеры: белый, дикой (светло-се­рый), палевый, бледно-желтый, с прозеленью. Вскоре ограничения коснулись и цвета крыш — допускались дикой, зеленый и красный.

В течение двух третей XIX столетия хозяйственный Двор постоянно пополнялся различными подсобными помещениями и пристройками. В глубине двора был сад или, по меньшей мере, огород. На заднем дворе по­являются подвалы, сараи, деревянный крытый коло­дец, каретный сарай, перестроенный впоследствии в конюшню, несколько деревянных одноэтажных неболь­ших строений, обозначенных как нежилые. Позднее •наблюдается противоположный процесс: число мелких подсобных построек уменьшается, едва ли не каждый год испрашивается разрешение на их слом. Это впол­не естественно и отражает процесс развития промышленности и торговли, утрату значения подсобного хо­зяйства при городском доме.

К сожалению, мы почти не располагаем сведениями о внутренней планировке дома, неоднократно подвер­гавшейся изменениям. Единственное, что можно ут­верждать,— парадные комнаты располагались во вто­ром этаже и выходили окнами на улицу, скорее всего растянувшись анфиладой. Жилые помещения смотрели во двор и занимали мезонин. Все внутренние перепла­нировки диктовались функциональными соображени­ями. Мы знаем, что, по крайней мере, с 30-х годов дом сдавался внаем, с течением времени он дробился на все большее число помещений, приближаясь по харак­теру к доходным домам. Львиная доля прошений в ар­хивном деле содержит просьбу о переделке окон в две­ри, очевидно для устройства отдельных входов с ули­цы. Особенно интенсивно идет этот процесс в 60—80-х годах.

Помимо жилых квартир и крупных учебных заве­дений, о которых речь пойдет ниже, в доме в разное время располагались самые различные заведения: вин­ная и пивная лавка крестьянина Кулькова, контора пе­ревозки мебели Третьякова, модное заведение Соловь­евой, овощная лавка Толокнова и прочие.

Только в 1905 году владелец дома А. Е. Владими­ров решил превратить центральный дом в особняк для своей семьи, соответственно перестроив его внутри. Испрашивая на это разрешение, он указывал, что в нем в то время имелось четыре квартиры, сдающиеся внаем разным лицам. Дробление боковых флигелей было еще более мелким.

Судьба дома сложилась так, что самые интересные главы его истории оказались связаны не с домовладель­цами, а именно с теми, кто занимал сдающиеся внаем помещения. Тем не менее перечислим имена владель­цев, о которых, правда, известно немногое.

Итак, не позднее 1817 года дом переходит в руки семейства Шубиных.

Как отмечал В. Андросов, автор «Статистической за­писки о Москве», вышедшей в 1832 году, «целая треть домов в Москве написаны на имя женщин». К этому числу относился и наш дом, который числился за же­ной, а с 50-х годов вдовой ротмистра Николая Петрови­ча Шубина Анной Михайловной. С этого времени про­щения о перестройках подаются ее дочерью «девицей, дочерью ротмистра Александрой Николаевной Шуби­ной, опекуншей над имением матери своей». Старый москвич Д. И. Никифоров, издавший в 1901 году кни­гу «Из прошлого Москвы» с подзаголовком «Записки старожила», писал: «На углу Успенского переулка сто­ял большой дом дворян Шубиных... Я помню послед­него представителя семьи владельцев этого дома, быв­шего офицера л.-гв. гусарского полка, покинувшего полк после случившегося с ним инцидента в бытность его караульным офицером в Петергофском дворце в царствование императора Николая I. Шубин был, хотя и добрый, но весьма вспыльчивый человек. Заметив, что один из караульных солдат напился пьян, он так рассердился, что тут же приказал наказать солдата. Крик наказуемого в караульной комнате достиг слуха императора, и он приказал узнать причину. Шубин на Другой день был подвергнут аресту и, обидевшись, вы­шел в отставку». Трудно сказать, конечно, насколько можно доверять этому свидетельству. Имя ротмистра Н, Шубина мы встретили в списке лиц, которые в 1826—1833 годах просили разрешения открыть в Мо­скве литографии «для печатания эстампов, портретов, ландшафтов и т. п.». Шубин просил позволения открыть литографию для печатания на своей обойной фабрике «обоев на манер французских». К сожалению, никаких следов этой фабрики обнаружить не удалось. Трудно поэтому сказать, реализовал ли Шубин свои намерения. Между 1881 и 1885 годами дом числится совмест­ным владением Шубиной и Оболенского, а с 1895 года целиком переходит в руки князя Владимира Владими­ровича Оболенского. Но ненадолго. Не позднее 1898 го­да он становится собственностью коммерции советника Александра Ефимовича Владимирова, который и владел им до 1917 года.

13 мая 1831 года шеф III отделения Бенкендорф уве­домил московского генерал-губернатора князя Д. В. Го­лицына о том, что Михаил Федорович Орлов удостоил­ся получить дозволение жить в Москве. Одновременно он просил Орлова «по прибытии в Москву возобновить знакомство с генерал-майором корпуса жандармов гра­фом Апраксиным, и в случае, если вам угодно будет сообщить правительству какие-либо сведения, достав­лять оные ему, графу Петру Ивановичу Апраксину, для представления мне». Недвусмысленное указание на по­лицейский надзор! Дозволение вернуться в Москву Ор­лов получил в своем имении Милятине Калужской гу­бернии, куда был сослан в 1826 году после полугодово­го заключения в Петропавловской крепости и следствия по делу декабристов.

Михаил Орлов родился в Москве 25 марта 1788 года. Он был побочным сыном генерал-аншефа и обер-прокурора Сената Федора Григорьевича Орлова и по­мещицы Татьяны Федоровны Ярославовой. Братья Ор­ловы— Григорий, Алексей и Федор стояли в 1762 году во главе заговора, результатом которого был дворцовый переворот: свержение Петра III и провозглашение его жены императрицей Екатериной II. В 1796 году благо­дарная императрица узаконила детей Федора Григорь­евича Орлова, которые получили дворянские права, фамилию Орловы и фамильный герб. Учился Михаил Орлов в Петербурге, в пансионе французского эмигран­та аббата Николя, был «первым учеником в отношении учебном и нравственном, и был уважаем наставника­ми и товарищами», как вспоминал его соученик декаб­рист С. Г. Волконский. Кстати, в пансионе товарищами Михаила были и другие будущие декабристы — А. П. Барятинский и В. Л. Давыдов. Мы практически ничего не знаем об отрочестве и ранней юности Миха­ила Орлова. Известно, что несколько лет он числился юнкером по коллегии иностранных дел, а в 1805 году поступил в кавалергардский полк эстандарт-юнкером. Так, в неполных восемнадцать лет Орлов стал военным и в составе гвардии выступил в долгий заграничный по­ход против армии Наполеона. Боевое крещение Миха­ил получил в знаменитом Аустерлицком сражении, уча­ствуя в атаке кавалергардов против французских коя-ных гренадеров и егерей, атаке, описывая которую в «Войне и мире» Лев Толстой заметил, что «это была та блестящая атака кавалергардов, которой удивлялись сами французы».

Вторжение полумиллионной армии Наполеона в Россию в 1812 году поручик Орлов встретил, уже прой­дя многие битвы с французской армией, находясь при штабе Барклая-де-Толли. Истинный герой Отечествен­ной войны, Орлов разделил с русскими войсками горечь должность начальника штаба 4-го корпуса, располагав­шегося в Киеве. Командиром корпуса был прославлен­ный генерал Николай Николаевич Раевский, герой Бо­родина.

15 мая 1821 года женой Орлова стала Екатерина Ни­колаевна Раевская, по определению Пушкина, «женщи­на необыкновенная». В известной степени она послу­жила поэту прототипом Марины Мнишек в «Борисе Го­дунове». «Моя Марина — славная баба: настоящая Ка­терина Орлова! знаешь ее? Не говори, однако ж, этого никому»,— писал Пушкин П. А. Вяземскому. Екатерина Орлова, по свидетельствам современников, не была кра­савицей, но выделялась умом, образованностью и твер­достью характера, за что была прозвана «Марфой По­садницей». Так Орлов породнился с семейством Н. Н. Раевского, которое оказалось тесно связанным с декабристским движением: его младшая дочь, Мария Николаевна, была замужем за С. Г. Волконским и по­следовала за ним на каторгу в Сибирь; к вечной каторге был приговорен и В. Л. Давыдов, единоутробный брат генерала Раевского.

Энергичная натура Орлова требовала деятельности. Главным для него в этот период становится организа­ция ланкастерской школы взаимного обучения. Малень­кая школа грамотности для 40 человек, существовав­шая там до его приезда, в короткий срок вырастает в серьезное учебное заведение, где обучаются грамоте 1800 солдат — и взрослых, и подростков-кантонистов.

Но Михаил Федорович мечтал о самостоятельной должности, пять раз в ответ на свои прошения он по­лучал отказ и наконец летом 1820 года добился перево­да на должность командира 16-й пехотной дивизии, сто­явшей в Кишиневе. По дороге из Киева в Кишинев Ор­лов заехал в Тульчин, где находилась главная квартира 2-й армии. Там он встретился с П. И. Пестелем, 24

М. А. Фонвизиным, А. П. Юшневским. Давая показа­ния, Орлов утверждал, что именно тогда вступил в члены тайного общества, но, по-видимому, это произо­шло еще в 1818 году, что, впрочем, до сих пор является предметом споров исследователей.

Встав во главе дивизии, Михаил Федорович стремит­ся завоевать доверие и авторитет прежде всего солдат­ской массы, чтобы иметь в своем распоряжении реаль­ную военную силу, на которую можно было бы опереть­ся в случае восстания.

Сохранились приказы Орлова по 16-й пехотной ди­визии, которые красноречивее всяких слов доносят до нас весь пафос его благородных устремлений. Читаешь эти приказы, и становится понятно, почему впоследст­вии в доносе на М. Ф. Орлова корпусному командиру И. В. Сабанееву сообщалось: «...нижние чины говорят: дивизионный командир — наш отец, он нас просвещает. 16-ю дивизию называют Орловщиной...»

Популярность Орлова среди солдат была чрезвычай­но велика, хотя возможно, что Орлов ее все же немного переоценил, заявив в январе 1821 года на московском съезде «Союза благоденствия», где представлял Киши­невскую управу, что предлагает немедленное вооружен­ное выступление, ядром которого должна стать 16-я ди­визия, готовая, по его мнению, к революционным дейст­виям. Это предложение не было поддержано, и взволно­ванный Орлов объявил о своем разрыве с тайным обще­ством. Как известно, на этом съезде, происходившем на московской квартире братьев Михаила и Ивана Фонви­зиных, было принято решение о роспуске «Союза бла­годенствия».