Чтение онлайн

Если только он не принял мою мимолетную связь с Кристиной ближе к сердцу, чем я думал; черт, такой вариант мне и в голову не приходил. Вряд ли, конечно же, ну а вдруг? И теперь он пошлет машину носом в землю, чтобы убить и меня, и себя, или скинет меня в какой-нибудь канализационный отстойник, или ему уже просто по фонарю, разобьемся мы или нет. Господи, а я-то думал, что все уже утряслось; Дейви бросил героин и помирился с Кристиной, мы с Инеc тоже вроде бы сошлись, нельзя, конечно же, сказать, что все прошло и забыто, но все равно… Неужели он врал, что совсем не сердится, разве мог он тогда врать?

А тем временем меня бросало то туда, то сюда, то вправо, то влево, то вверх, то вниз, меня наклоняло вперед, затем отбрасывало назад, я лежал то на одном боку, то на другом.

Я открыл глаза. Ну, и что же я вижу?

Свет, пятна света.

А что я чувствую? Словно меня наклоняют то в одну сторону, то в другую, то вперед, то назад.

И тут я вспомнил про тренажер; чтобы освоить управление самолетом, Дейви купил специальный тренажер. Я сжал кулаки, повернулся к нему и заорал: «Ну и сволочь же ты!» – а затем отстегнул ремни и встал с «пилотского» сиденья. Под нами проплывала густо усеянная огнями долина; я шагнул к дверце, хватаясь за стенки кабины, чтобы устоять на непрерывно раскачивающемся полу.

– Гад ты, и только! – орал я. – Можешь поберечь свои силы, выключай эту игрушку, я все уже понял, мудила\

Дейви все время на меня оборачивался, лицо у него было удивленное и встревоженное; он что-то кричал, но за «ревом двигателя» я не разобрал ни слова.

В конце концов проклятая ручка нашлась. Когда Дейви снова обернулся, я показал ему кукиш и снова крикнул:

– Ну и сволочь же ты! Кончай, я все уже понимаю. Весьма впечатляюще, и я искренне испугался, но теперь я понимаю – это твой долбаный…

Я нажал ручку и рывком распахнул дверцу.

Слово «тренажер» так и осталось непроизнесенным, потому что уже в следующее мгновение я наполовину висел из самолета в ревущем потоке воздуха, ежесекундно грозящем оторвать мои слабеющие пальцы от ненадежной дверной ручки, лежал и смотрел с крошечной, дай бог если в сотню футов, высоты на мелькание каких-то полей и кустов. Что-то белое, вылетевшее мимо меня из кабины, яростно затрепыхалось в воздухе, быстро отстало и упало, вроде бы в лес. Мне не хватало сил даже на то, чтобы вскрикнуть. Затем самолет опрокинулся на бок, и я упал в кабину, захлопнув своим весом дверцу; я снова лежал на сиденье, крупно вздрагивал от смертельного, не совсем еще пережитого ужаса.

– Дэнни, – раздраженно сказал Балфур, – это было до крайности глупо, а к тому же ты погубил мой бортовой журнал. Придется заводить теперь новый, но это ерунда, а вот что, если кто-нибудь его найдет и свяжет с Трехтрубным туром? Я могу нарваться на крупные неприятности. Да, Дэниел, горе с тобой сплошное. Ты уж посиди там спокойно, пока мы не сядем, ладно?

Чувствовалось, что Дейви искренне расстроен; он замолчал, пару раз икнул и еще долго бормотал что-то себе под нос.

Я лежал поперек сиденья, онемевший и оцепеневший, и тихо писался в штаны.

Когда мы садились, Дейви начал воспринимать все это более юмористически, во всяком случае он так хохотал, выруливая самолет к ангару, что впилился в «роллс-ройс», поломал пропеллер, обезглавил «серебряную леди» и сильно порубил капот.

– Ни хрена себе, – сказал он, когда двигатель смолк и на крышу кабины посыпались осколки пропеллера.

Мне бы тоже засмеяться, но к тому времени я уже снова наполовину вывалился из кабины, а смеяться, когда блюешь, не только технически трудно, но и небезопасно с дыхательной точки зрения.

Вскоре выяснилось, что секундомер тоже улетел в открытую дверь, так что Дейви так и остался в неведении, побил он свой рекорд или нет.

А больше он его не штурмовал.

Пять недель спустя, в Майами, я нечаянно сдержал свое слово и убил его, самым настоящим образом.

– Дэни-эл, зараза! Ну, как ты там?

Ричард Тамбер вывалился из арендованного «феррари», вкатился по ступенькам на паперть, привстал на цыпочки и обнял меня.

– Ну-у… как же это здорово, после стольких лет… – Он саданул меня кулаком в плечо. – Уэйрд!

Я окинул взглядом улицу, не слишком ли много зрителей собрал этот спектакль. Их не было вовсе – в воскресенье вечером порядочные люди не мокнут под холодным дождем, а ужинают в кругу своих порядочных семей.

– Привет, – сказал я, – Рик. Заходи. Как дела?

– Сказочно, просто сказочно. – Тамбер вошел в распахнутую мною дверь. – Так и живешь в своем мавзолее? – Он крутил головой, непрерывно кивая, прищелкивая языком и потирая затянутые лайкой руки. В этот самый момент откуда-то сверху донеслось хлопанье крыльев, а затем недоуменное воркование изголодавшегося голубя.

– Во, – обрадовался Тамбер. – У тебя, гляжу, и живность завелась.

– Вроде как, – кивнул я, помогая ему выпростаться из шубы. Под шубой обнаружился мешковатый костюм, сшитый очень скверно, но зато (тут уже я нисколько не сомневался) стоивший очень дорого. Шелковая рубашка, а то как же. Бабочка. Сверхтонкий кожаный кейс (а ведь когда-то он ходил с алюминиевым) и… очки «порше». Еще несколько месяцев тому назад я бы на что хошь поспорил, что в кейсе у него «филофакс», [57] но кто-то сказал, что теперь это (боже спаси и помилуй) не в понт.

– Ты как сейчас, в форме? – озаботился Рик.

– На все сто, – соврал я.

– А то выглядишь ты как-то не очень. Такой, как это ты выражаешься? «Вздрюченный», да?

– Да. – Я пристроил шубу на вешалку, плотно забитую болгарскими, в полиэтиленовой упаковке, костюмами. – Небольшое похмелье, вот и все.

– Такты, значит… «гудел», да? – Он лихо подмигнул и шарахнул меня в другое плечо.

Я кивнул. Рик общается с людьми в манере глянцевых журнальчиков, печатающих отрывные бланки заказов, он любит придавать всему «индивидуальный характер». «Три золоченых инициала», «Ваше имя будет выгравировано…». В случае со мной это неизбежная артподготовка подчеркнутыми, в огромных деревянных кавычках, западнопобережными шотландскими коллоквиализмами, проводимая им для создания «непринужденной (в тех же кавычках) атмосферы».

Мы поставили лучшие мои кресла рядом с акустической аппаратурой и электроникой, достаточно далеко от нагревателя, чтобы шум не мешал разговаривать, но все же в потоке теплого, с запахом парафина, воздуха. Тамбер снял пиджак и взгромоздил ноги на одну из колонок. Он милостиво принял из моих рук рюмку «Столичной». Закурил черную с золотом сигарету «Собрание» и принял серьезный вид. И ничего не сказал. Чуть погодя он кивнул, криво улыбнулся и поджал губы.

Я тоже молчал, силясь понять, что же тут происходит.