Чтение онлайн

– Товарищ майор, вы че здесь делаете?

– Заходил к тебе домой, посмотреть, как ты живешь. Мать твою успокоил. – Взгляд милиционера скользнул по начавшей опухать скуле; майор вдохнул перегар и брезгливо поморщился. – Как вижу, зря.

– Зря, – кивнул Леха и впечатал окурок в стену родного дома, оставляя на желтой штукатурке запятую.

– Вот такой же след на заводском заборе я видел, в месте, где колючая проволока провисла, – с улыбкой сказал майор.

– Я один так в мире делаю? – как можно наглее ответил Королев, но внутри стало холодней, чем снаружи.

– Можешь не отпираться, не в допросной. Можешь мне вообще не отвечать, просто подумай: ограбление ведь легко прошло? И сейф, поди, открыт был, и дежурные не шухернулись? Сколько вам оставили платины? Полкило? Ага, а повесили на вас все шестнадцать. Отдай, что взяли, и сдай того, кто вам это присоветовал, – и я смогу дать тебе лет пять, а иначе пожизненное, дружок, а может, и расстрел. Поразмысли, сейчас можешь не отвечать. – Майор не смотрел на него, вместо этого жмурясь на свет желтого фонаря. Руки у Лехи вспотели, он спрятал их в карманы пальто, боясь, что и это не укроется от милиции. Майор развернулся и пошел к своему автомобилю, открыв дверцу, задержался и отчетливо произнес в тишине улицы: – Пойми, ты пока на свободе, потому что на хер никому не нужен.

Площадь Кирова светилась и гремела. Из невидимой за сотнями людей машины надрывались динамики. Яркое солнце, только что появившийся асфальт и громкая музыка против воли настраивали на праздник. Леха шел в первомайской колонне и, не сдерживаясь, смеялся. Толпа отражала его смех сотнями улыбок, и Королев махал им в ответ рукой, как космонавт, облетевший планету. Стоило заглянуть в лицо шагавшего рядом Игоря, как хохот снова начинал рваться наружу, передаваясь всей колонне.

Цыганков нес флаг с надписью «Мир» с видом бойца, решившегося на последнюю атаку. Альбертыч весь апрель угрожал ему дисциплинарным взысканием за отказ от участия в первомайской демонстрации и теперь был просто счастлив, что шутка удалась.

Колонна цеха с радостными лицами прошла по площади Кирова и свернула в тень огромного Дворца культуры. Игорь швырнул флаг в кузов грузовика и, выразительно сплюнув, закурил.

– А ты отказывался, Цыганков, – издевался Альбертыч. – Какой знаменосец из тебя вышел! Ты чего, Королев, смеялся так неприлично?

– Так ведь радостно от праздника, товарищ начальник, – в тон отвечал Леха.

– Значит, 9 Мая ты флаг от цеха понесешь. Дорогу молодым! – Альбертыч снисходительно похлопал Королева по плечу. – Ну, мужики, официальная часть закончена, можно перейти от трудов к отдыху, так сказать. В понедельник, 5 мая, жду вас в цеху свежими и отдохнувшими.

По ухмылкам рабочих было ясно, что выходные будут напряженными. Мужики расходились группами по трое, а кто-то выслушивал жестокие шутки в ответ на извинения про дачу.

– Идете, хулиганы? – окликнули мужики Леху и Игоря.

– Завтра Наташка возвращается, завтра и накачу, – сказал другу Королев. – Ты как?

– Я пойду. Припью немного.

– Расскажем ему?

– Посмотрим, – удаляясь, крикнул Цыганков.

Королев без сожаления посмотрел ему вслед. Встреча с милиционером все крутилась у него на языке, но Игорь в последнее время был мрачнее и раздражительнее обычного, и заговорить с ним никак не выходило. Постепенно детали разговора с майором забылись, осталась только постоянная беспричинная тревога, сильнее, чем раньше, но, в общем, уже привычная, как нехватка денег или зуд под ребрами.

У Люськи день рождения скоро, вспомнил Леха, и пошел дальше по Победе. В магазине канцтоваров было тихо и пахло по-особенному. Этот неизменный аромат бумаги, пленки на географических картах, чернил и всего вместе успокаивал и уносил в навсегда замершие на одном месте школьные годы.

– У вас тетради красивые есть? – спросил Королев у продавщицы, напоминавшей своей неподвижностью и остекленевшими глазами манекен.

– В клетку, в линейку?

– Мне сестренке младшей в подарок, – жалким и льстивым голосом взмолился Леха. – Она второклашка, любит всякие альбомы, тетрадки там.

Из подсобки выплыла вторая продавщица, умиленная просьбой.

– Вот, бери, смотри какая. – Она бережно достала из-под прилавка обычную тетрадь в картонной обложке и, выждав для эффекта несколько мгновений, открыла ее: под первой обложкой была такая же вторая. – Брак! Ни у кого такой тетради не будет!

Леха мелко закивал, благодаря продавщицу и судьбу за такую удачу.

Место было выбрано как родное одному из рабочих. Небольшой дворик на улице Каховской со сборным двухэтажным домом. Двор, с первого взгляда похожий на остальные, может, только чуть меньше, – но если присмотреться, то сараи здесь вросли глубже и перекосились, а доски их потемнели. Тополя были выше, а асфальта рядом не было совсем. Ветеран выгуливал маленькую черненькую собачку, нарезая круги вокруг компании. Старик мог рассказать, из каких мрачных времен пришел этот дом и кто в нем жил, но выпить его не позвали, и он, расстроенный, скрылся в подъезде.

Под столиком из широкой доски и двух поленьев еще лежал снег и холодил ноги, в то время как солнце уже заметно согревало лицо.

– Можем ко мне подняться, – махнул на окна хозяин.

– На весне оно всяко приятней, – выразил кто-то неясные, но общие чувства.

– Игорь флаг нес, как Александр Медведь на Олимпиаде в Мюнхене, – пошутил разливавший, и мужики дружно расхохотались.

Цыганков никаких эмоций не выразил, когда после первой все закурили, тема ушла.

– Че, замначальника, говорят, все…

– Все, да не все. Его на допрос вызывали, он – в больницу. Это у них завсегда так, у начальства, как припечет, так на больничный, а там и правда сердце прихватило, я так слышал.

– Свезло им, теперь точно на него все спишут.

– А чего пропало?

– Мужики из ювелирного цеха говорят, платину вынесли, ну их помотали, ясно дело.

– А сколько?

– Хрен знает.

Разговор прервался на вторую, и Игорю стало ясно, зачем его позвали.

– Альбертыч говорил, у Королева обыск был, а у тебя?

– Был, – спокойно кивнул Цыганков. – Мы с Лехой на исправительных работах, чуть что – мы виноваты. В чем сходство-то? Тот комсюк сам на меня полез, че, сломал ему челюсть, все по закону, судом доказано. Теперь начальство платину килограммами ворует, а вешать на меня хотят.

– Ты говоришь, килограммами, много, значит, пропало?

– Мент за шестнадцать килограммов спрашивал. Расстрелом грозил. Я отвечаю: че я, столько в штанах, что ли, вынесу через проходную? Помыкали нас в камере пару часов – и домой.