Как в саду при долинеЗвонко пел соловей.А я, мальчик, на чужбинеПозабыт у людей.Позабыт, позаброшенС молодых, ранних лет.Сам остался сиротою —Счастья-доли мне нет.Ох, умру я, умру я,Похоронят меня.И никто не узнает,Где могилка моя.И никто не узнает,И никто не придет.Только раннею весноюСоловей запоет.Запоет и заплачет,И опять улетит.И никто не узнает,Где сиротка лежит.Как в саду при долинеЗвонко пел соловей.А я, мальчик, на чужбинеПозабыт у людей.
Журавли улетели
Журавли улетели, журавли улетели.Опустели и смолкли родные поля.Лишь оставила стая среди бурь и метелейОдного с перебитым крылом журавля.Поднялись они в путь, и опасный, и дальний,И затих на мгновенье широкий простор.Скрип больного крыла, словно скрежет кандальный,А в глазах бесконечный, безмолвный укор.Был когда-то и я по-ребячьи крылатым,Исходил и изъездил немало дорог,А теперь вот лежу я в больничной палате,Так без времени рано погас и умолк.Вот команда раздалась, и четко, и бойко —Снова в бой посылают усталых солдат.У окошка стоит моя жесткая койка.За окном догорает багряный закат.Ну так что?! Ну и пусть! И какое мне дело,Если даже последний закат догорит…Журавли улетели, журавли улетели.Только я с перебитым крылом позабыт
Судьба во всем большую роль играет
Судьба во всем большую роль играет,И от судьбы ты далёко не уйдешь.Она тобою повсюду управляет:Куда велит, туда покорно ты идешь.Огни притона заманчиво мерцают.И трубы джаза так жалобно поют.Там за столом мужчины совесть пропиваютА дамы пивом заливают свою грудь.И там в углу сидел один угрюмыйВ костюме сером и кожаном пальто.Он молод был, но жизнь его разбита.В притон заброшен был своею он судьбой.Малютка рос, и мать его кормила,Сама не съест, а все для сына берегла.С рукой протянутой на паперти стояла,Дрожа от холода, в лохмотьях, без платка.Вот сын возрос, с ворами он сознался.Стал пить-кутить, ночами дома не бывать,И жизнь повел в притонах и шалманах,И позабыл он про свою старуху мать.А мать больная лежит в сыром подвале.Болит у матери надорванная грудь.Она лежит в нетопленном подвале,Не в силах руку за копейкой протянуть.Вот скрип дверей — и двери отворились.Вошел в костюме и кожаном пальто,Стал на порог, сказал лишь: «Здравствуй, мама!»И больше вымолвить не смог он ничего.А мать на локте немного приподнялась,Глаза опухшие на сына подняла:«Ты, сын, пришел проведать свою маму,Так оставайся же со мною навсегда»«Нет, мама, нет, с тобой я не останусь,Ведь мы судьбою навек разлучены:Я — вор-убийца, чужой обрызган кровью,Я — атаман среди разбойничьей семьи»И он ушел, по-прежнему угрюмый,Чтоб жизнь пропащую в шалманах прожигать.А мать больная навсегда осталасьВ своем подвале одиноко умирать.И вот однажды из темного подвалаВ гробу сосновом мать на кладбище несли,А ее сына с шайкою бандитовЗа преступления к расстрелу повели.Судьба во всем большую роль играет,И от судьбы ты далёко не уйдешь.Она тобою повсюду управляет:Куда велит, туда покорно ты идешь.
В осенний день, бродя, как тень
В осенний день, бродя, как тень,Зашел я в первоклассный ресторан.Но там прием нашел холодный —Посетитель я негодный:У студента вечно пуст карман.Официант — какой-то франтВ сияньи накрахмаленных манжет.Он подошел, шепнул на ушко:«Здесь, приятель, не пивнушка,Для таких, как ты, здесь места нет».А год спустя, за это мстя,Я затесался в дивный синдикат.И, подводя итог итогу,Стал на новую дорогу,И надел шкарята без заплат.Официант — все тот же франт, —В клиенте каждом понимает толк.Он подошел ко мне учтиво,Подает мне пару пива,Предо мной вертится, как волчок.Кричу я в тон: «Хелло, гарсон!»,В отдельный кабинет перехожу яЭй, приглашайте мне артистов,Скрипачей, саксофонистов.Вот теперь себя вам покажу я.Сегодня — ты, а завтра — я.Судьба-злодейка ловит на аркан.Сегодня пир даю я с водкой,Завтра снова за решеткой.Запрягаю вечный шарабан.А шарабан мой — американка.Какая ночь! Какая пьянка!Друзья, танцуйте, пойте, пейте,А надоест — посуду бейте.Я заплачу. За все плачу!
Белые туфельки
На улице дождь и слякоть бульварная,Ветер пронзительный душу гнетет.В беленьких туфельках девочка бедная,Словно шальная, по лужам бредет.Белые туфельки были ей купленыПрихоти ради богатым купцом.В них она вечером стройными ножкамиВ вальсе кружилась по залу кольцом.Ты полюбила его, бессердечного.Он же вовек никого не любил.Ты отдалась так по-детски доверчиво.Он через месяц тебя позабыл.Ночью на улице сыро и холодно.Выпить успела ты чашу до дна.Вызвали доктора, тихо он вымолвил:«К жизни вернуться не сможет она».И вот ты лежишь, и чужая, и бледная,Даже лекарства, не примешь сейчасБелые туфельки. Платьице белое.Личико белое, словно атласРадуйся, девочка, радуйся, милая,Радуйся смерти, что рано пришла.Жизнь твою отняла слякоть бульварная.Вся твоя жизнь в белых туфлях прошла.
Помнишь, курносая
Помнишь, курносая, бегали босые,Мякиш кроша голубям?Годы промчались, и мы пов
с
треч
а
ли
с
ь,Любимой назвал я тебя.Ты полюбила меня не за денежки,Что я тебе добывал.Ты полюбила меня не за это,Что кличка моя уркаган.Помню, зашли ко мне двое товарищей,Звали на дело, маня.Ты у окошка стояла и плакала,И не пускала меня.«Знаешь, любимый, теперь очень строго.Слышал про новый закон?»«Знаю, все знаю, моя дорогая, —Он в августе был утвержден».Я не послушал тебя, дорогая, —Взял из комода наган.Вышли на улицу трое товарищей —Смерть поджидала нас там.Помнишь, курносая, бегали босые,Мякиш кроша голубям?Годы промчались, и мы повстречались,Любимой назвал я тебя.
Постой, паровоз
Постой, паровоз, не стучите, колеса.Кондуктор, нажми на тормоза!..Я к маменьке родной с последним приветомСпешу показаться на глаза.Не жди меня, мама, хорошего сына.Твой сын не такой, как был вчера.Его засосала опасная трясина,И жизнь — его вечная игра.Уж скоро я буду в тюрьме за решеткой.Стальную решетку не порву.И пусть вдоволь светит луна продажным светом,Ведь я, я и так не убегу.И скоро я буду в тюремной больницеНа койке продавленной страдать.И ты не придешь ко мне, мама родная,Меня приласкать, поцеловать.А после я лягу в иную постельку,Укроюсь сыпучею землей.И ты не придешь ко мне, мама родная,Узнать, где сыночек дорогой.Постой, паровоз, не стучите, колеса!Есть время взглянуть судьбе в глаза.Пока еще не поздно нам сделать остановкуКондуктор, нажми на тормоза!
Здравствуй, мать
Здравствуй, мать, и ты, сестренка Нина,Шлю я вам свой пламенный привет!Расскажу, какая здесь картина, дорогая мама,Где прожил я около трех лет.Климат, мама, здесь очень холодный,Ветер злой кусает, хоть беги,И мороз, мороз, как волк голодный, дорогая мамаПальцы отгрызает у ноги.Сроку у меня не так уж много.Скоро отсижу проклятый срок.И тогда откроется дорога, дорогая мама,Что ведет в родимый городок.На пороге встретишь ты, родная,С белою седою головой,И платочком слезы утирая, дорогая мама,Скажешь: «Сын, вернулся ты домой»Только может быть судьба иная —Все произойдет наоборот:Заболею, и болезнь сломает, дорогая мама,И земля навек к себе возьмет.И родная мама не узнает,Где сынок на Севере зарыт, —Лишь весной бурьяны расцветают, дорогая мамаИ звезда с звездою говорит.Здравствуй, мать, и ты, сестренка Нина,Шлю я вам свой пламенный привет!Вот какая здесь у нас картина, дорогая мама,Где провел я около трех лет
Этот случай давно был когда-то
Этот случай давно был когда-тоВ Ленинграде суровой зимой.Капитан после грозных сраженийПисьмо пишет жене дорогой.«Дорогая жена, я — калека.У меня нету правой руки.Нет и ног. Они верно служилиДля защиты родимой страны.Я берег твой покой, дорогая,И хотел, чтобы дочка мояОбо мне никогда не грустилаИ по-детски ласкала меня».Получил он письмо от супруги.С ней прожил он уже много летНо жена отвечает сурово,Что не нужен калека и ей.«Мне минул лишь тридцатый годочек.Я хочу еще жить и гулять.Ты приедешь ко мне, как колчушка,Только будешь в кровати лежать»А внизу там заметь каракульки.Виден почерк, но почерк не тотЭто почерк любимой дочурки:Домой папочку дочка зовет.«Милый папа, не слушай ты маму,Приезжай поскорее домой.Этой встрече я буду так рада,Буду знать, что мой папа живой.Я в коляске катать тебя будуИ цветы для тебя буду рвать.В душной комнате весь ты вспотеешь,А я буду тебя прохлаждать».Вот уж поезд к вокзалу подходит,Потихоньку по рельсам скользит,А в том поезде радость к горе —Капитан молодой там сидит.Капитан из вагона выходит,По перрону нетвердо идет.И глазам он поверить не может:Эта дочка его или нет?«Папа, папа! Как это случилось?! —Руки целы и ноги целы!Орден яркий со знаменем краснымРасположен: на левой груди»«Постой, дочка, постой, дорогая!Видно, мать не пришла и встречать.Она стала совсем нам чужая,Так не будем о ней вспоминатъ!»Этот случай давно был когда-тоВ Ленинграде суровой зимой.Капитан после грозных сраженийВозвратился здоровым домой.
Помню, помню, помню я
Помню, помню, помню я,Как меня мать любила,И не раз, и не дваСыну говорила.Говорила: «Ты, сынок,Не водись с ворами.В Сибирь-каторгу сошлют,Скуют кандалами.Сбреют волос твой ГустойАж до самой шеи.Поведет тебя конвойПо матушке Расее»Я не крал, не воровал.Я служил народу.В Сибирь-каторгу попалПо пятому году.Помню, помню, помню я,Как меня мать любила,И не раз, и не дваСыну говорила.
Гудки тревожно загудели
Гудки тревожно загудели,Народ валит густой толпой.А молодого коногонаНесут с разбитой головой.Зачем ты, парень, торопился,Зачем коня так быстро гнал?Или десятника боялся,Или в контору задолжал?Десятника я не боялся,В контору я не задолжал.Меня товарищи просили,Чтоб я коня быстрее гнал.Ох, шахта, шахта ты — могила.Зачем сгубила ты меня?Прощайте все мои родные —Вас не увижу больше я.В углу заплачет мать-старушка.Слезу рукой смахнет отец.И дорогая не узнает,Каков мальчишки был конец.Прощай, Маруся ламповая,Ты мой товарищ стволовой.Тебя я больше не увижу —Лежу с разбитой головой.Гудки тревожно загудели,Народ валит густой толпой.А молодого коногонаНесут с разбитой головой.