Чтение онлайн

На побелевшем непроницаемом лице отчетливо проступила густая щетина. Виноградов невольно обратил внимание на то, что произрастала она неровно, особенно рельефно волосяной покров выделялся на верхней губе, вытянувшись в волнистую линию, и неряшливыми клочками выступал на скулах и подбородке.

Беспристрастное лицо разодрала вымученная улыбка.

– Опять вы со своими полицейскими штучками!

– Не хотите отвечать? Что ж, тогда я сам вам скажу почему. Уж слишком большой куш был на кону! А поодиночке вам просто не управиться. Предстоящее ограбление вы продумывали ой как давно! Для этого ограбления вы даже купили ресторан, смежный с банком. Кстати, мне даже известно, что вы переплатили за него в полтора раза, не торгуясь, понимая, что в случае удачи окупятся любые затраты. Потом вы стали подыскивать подходящих помощников. В преступной среде у вас немало знакомых. Среди них и те, с которыми вы хотели ограбить «Московский банк»…

– Позвольте! – вскочил арестованный.

– Сядьте! – строго приказал Виноградов. – Если не желаете, чтобы я вызвал надзирателя… Ваш несостоявшийся соучастник попался на краже, а затем в ходе допросов рассказал и о готовящемся ограблении, указав на вас, как на организатора. Вот поэтому вас и уволили. Хозяин банка просто не хотел поднимать шумиху и создавать тем самым банку дурную репутацию. А вы, стало быть, не угомонились и опять взялись за старое!

– Послушайте, – устало произнес Епифанцев, – я не знаю, о чем вы говорите. Мой ресторан использовали, я сам являюсь пострадавшим. Мало того, что я несу сплошные убытки и не могу открыть заведение, так меня еще обвиняют в том, чего я не совершал. Как все это бездоказательно! Просто на основе каких-то умозаключений. В каком виде вы меня представляете? У меня имеется положение в обществе, уважение, наконец! Как я предстану перед всеми, когда закончится весь этот кошмар?

– Что-то мне подсказывает, что вы задержитесь в арестантской надолго, – угрюмо произнес Виноградов.

– Послушайте, меня не было в городе во время ограбления, и о том, что происходило в это время в здании, я не имел ни малейшего представления. Я вообще к этому не имею никакого отношения!

– А у меня совершенно другие данные. Вы специально учинили ремонт, чтобы вашим сообщникам легче было проникнуть в помещение банка. Мы знаем, в каких именно гостиницах остановились ваши сообщники. Все они были узнаны служащими гостиницы. В нумерах они проживали довольно долго, около месяца. В комнатах прятали снаряжение для взлома банка. Коридорные неоднократно видели, как они затаскивали в нумера тяжелые чемоданы. А затем, за несколько дней до ограбления, они исчезли и затаились где-то на квартирах. Кстати, вас тоже неоднократно видели в этих гостиницах. Коридорные узнали вас по фотографии.

Цепкие пальцы Епифанцева впились в остатки шевелюры, на лице отобразилось мука.

– Это просто какой-то кошмар! Его тоже нужно пережить. Представляю, как сейчас страдает моя жена. Я ведь рассчитывал увидеться с ней через час после того, как ушел. Но прошла уже целая неделя! Послушайте, гражданин начальник, вы можете сделать мне милость? – Глаза Епифанцева вспыхнули лихорадочным огнем.

– Смотря о чем пойдет речь.

– Вы можете передать моей жене записку?

– Это делать запрещено. Хотя… Какого рода будет записка?

– Ничего особенного, просто что со мной все в порядке. Вы даже не представляете, как она сейчас убивается!

– Я могу это представить, – попытался сдержать улыбку Григорий Леонидович.

Глаза Епифанцева потеплели, – в самых уголках глаз арестованного Виноградов даже разобрал наметившиеся слезы.

– Эта такая замечательная женщина. Боже мой, как я ее люблю! Вы не можете мне отказать!

– Так и быть, я передам послание вашей супруге.

– Господи, я знал, что вы замечательный человек. – Руки Епифанцева сцепились в замок. – В полиции тоже служат понимающие люди.

– Вы что думаете, мы без сердца? – укорил Григорий Леонидович. – У меня у самого есть благоверная, которая за меня очень переживает. – Посмотрев на часы, добавил: – Наше время заканчивается, у вас есть пятнадцать минут. – Выдвинув ящик стола, Виноградов достал карандаш и бумагу. – Вот, возьмите. Пишите!

– Я даже не знаю, как вас благодарить, – расчувствовался Епифанцев.

– Благодарить не нужно. Вы мне просто расскажите, как произошло ограбление и кто в нем участвовал.

Отодвинув бумагу, арестованный произнес:

– Я еще раз вам повторяю, не знаю, о чем вы говорите.

– Однако, вы упорный.

– Мне не в чем упорствовать, я говорю то, что есть.

– Может, вы и в гостиницах никогда не бывали?

– Может, и приходилось бывать… Но какое отношение это имеет к ограблению?

– Вы встречались с господином Макарцевым и Евдокимовым, известными медвежатниками?

– Я не знаю этих господ, о которых вы столько говорите, – усталым голосом проговорил Епифанцев. – Отвечаю вам уже в сотый раз. К этому ограблению я не имею никакого отношения. Если эти господа виноваты в ограблении банка, так спрашивайте у них! Найдите их! Арестуйте их, наконец! Я буду только рад этому. Ведь через них я сам несу большие убытки, а про свои моральные страдания я даже не говорю.

Тяжело вздохнув, Виноградов произнес:

– Вижу, что нам с вами не договориться. Придется тогда поступать как-нибудь по-другому. Конвой!

Распахнув дверь, в комнату энергично вошел надзиратель.

– Я, ваше высокоблагородие!

– Вот что, братец, отведи этого субчика на место. Кажется, он не желает со мной разговаривать.

Ухватив Епифанцева за отворот, надзиратель крепко его встряхнул:

– А ну пошел! Чего высокоблагородие раздражать!

– Только без мордобоя, голубчик, – поморщился Виноградов. – Я этого не люблю.

Разговор с арестованным ничего не дал. Несмотря на хлипкий вид, Епифанцев оказался большим упрямцем. Требовалось поразмыслить, как с ним следовало поступать дальше.

Вернувшись в Московский сыск, Виноградов прошел к себе в кабинет и устало плюхнулся на мягкий диван. Затем нажал на кнопку звонка, а когда в дверях возник дежурный, спросил:

– Господин Краюшкин здесь?

– Да, уже подошел.

– Позовите его ко мне.

Через минуту в дверях возник Виктор Краюшкин.

– Вот что, голубчик, немедленно переезжайте из Московского сыска!

– Что же я такого сделал, Григорий Леонидович, что вы решили от меня избавиться? – обиженно протянул Краюшкин.

Он стоял подле, дожидаясь ответа. Губы надулись, принимая обидчивое выражение.

Виноградов невольно рассмеялся:

– Право, вы как малый ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Никак не думал, что вы такой впечатлительный. Вот вы мне скажите как на духу. Только не врать, – погрозил он пальцем. – Как никак с начальником сыскной полиции разговариваете. Сколько у вас было женщин за последние полгода?

Краюшкин выглядел оскорбленным.

– Как-то неловко говорить.

– А все-таки?

– Неужно вы думаете, что я их считаю, Григорий Леонидович? Может, десятка два, а может, и поболее.

– Ишь вы какой… А молодец!

– А что еще с ними делать, когда они сами на меня вешаются? Как-то и не по-людски будет, если я им буду отворот давать. Кто-то же должен и дам ублажать.

Виноградову даже показалось, что он услышал невольный вздох своего помощника: кому-то ведь нужно находиться на столь трудном участке. Похоже, что отношения с женщинами он воспринимал как некую тяжелую миссию, выпавшую на его долю.