Чтение онлайн

Я даже не услышала ответа Полли. Мне требовалось сконцентрироваться и решить, что делать с Мартином. На этот раз я не могла просто оставить его ждать меня на стоянке. Но о чем нам было говорить? Он женится на этой Монтес через пару недель, иначе заметки не было бы в «Мейл». И если он хотел поделиться со мной своей радостью или даже пригласить на свадьбу, то он плохой знаток женской психологии. Каким не должен быть врач-практикант в психиатрическом отделении. И о чем бы он ни собирался говорить, уже обсудил это с Ди. Или, возможно, он и ее обманывал?

Я ломала голову над причиной настойчивости Мартина во время всей следующей дискуссии о способах подрабатывания денег. Меня выбрали руководителем секции по производству сувениров; Ян должен был организовывать производство игрушек; Додо и Полли, отличные доморощенные парикмахеры, предложили проект дешевых парикмахерских услуг для сестер; у Тони и Роберта был собственный секретный план; Лео подал идею тиражирования дисков звукозаписывающих компаний, если издавать журнал не получится. Кети заставила Роуз присоединиться к ее секции вязания: сестры и пациенты будут снабжать их материалами, а они вдвоем — выполнять работу. Вся их деятельность была любительской, вроде тех ярмарок, которые часто устраивают в школах. Удивительно, но они собирались объединить выручку и разделить ее поровну, не исключая даже таких людей, как Роуз, которые, очевидно, не принесут особенной пользы.

Я, наверное, размышляла бы до поздней ночи, если бы у нас не случилось одно неприятное происшествие. Собрание на тему «Как побольше продать», как назвала его Додо, прервала сестра Хуппер, влетевшая на всех парусах в комнату для игр и прогремевшая:

— Весь персонал в мой офис, и немедленно! — Потом она заметила меня. — Вам не нужно идти, сестра, — обратилась она ко мне, впрочем вежливо. — Мы все знаем, что вы не из числа заинтересованных! Вы можете принять дежурство у сиделки в первой палате, чтобы временно освободить ее. Ну что же вы, не стойте столбом!

Эми Мур, которую я застала у дверей палаты Каттер, тяжело застонала:

— А теперь-то что случилось? Совещание персонала в этот час? — Эми возвела глаза к небу. — Она, должно быть, помешалась. На какую тему?

— Понятия не имею, — ответила я. — Ничего не знаю, кроме ее слов о том, что меня эта тема не заинтересует. Не могу понять, откуда она может знать о моих интересах. В любом случае Хуппер настаивает на твоем присутствии.

— Хорошо, я пойду, — вздохнула собеседница. — Сильвия спит, ей сегодня нехорошо.

— Нехорошо? — удивилась я. — Почему?

— Разве ты не знаешь? Ей впервые утром дали электрошок. У нее ужасно болела голова, так что, вероятно, он действует, — начала рассказывать Эми. — Никто из докторов не замечает связи, а я знаю: пациенты, у которых очень сильно болит голова, всегда выздоравливают. Когда человек не чувствует головной боли после этой процедуры, она почти наверняка не поможет. Никто меня не слушает, но я смогла бы доказать свои слова, имей я возможность сравнить статистику.

Когда девушка убежала, я зашла в палату посмотреть на сестру Каттер. У нее был жар, лицо горело, но ее поза была более расслабленной, чем раньше. Я очень этому обрадовалась. Прямо на столике стояла маленькая старомодная ваза с тюльпанами, на открытке рядом было написано: «С наилучшими пожеланиями, Б. Карти» (это была старшая сестра). Рядом стояла корзинка с фруктами, карточка на них гласила: «Возвращайтесь, сестра! Стив Сейл». Не думаю, что Сильвия заметила хотя бы одну из них.

Эми Мур вернулась примерно минут через десять.

— Мы победили! — воскликнула она. — Мы добились желаемого!

Я нахмурилась:

— Добились чего?

— Нам подняли зарплату, дурочка! На двадцать процентов, с первого апреля! — Эми с наслаждением начала дубасить меня кулаками по спине. — Боже мой, я получу прибавку почти в две сотни! И ты тоже. Это только что стало известно. Разве это не чудесно?

Я попыталась прийти в себя:

— Я ведь вам говорила, что нам поднимут оклад с первого апреля.

— А откуда ты знала?

— Потому что, видишь ли, это юбилей Флорри. В министерстве посчитали этот день подходящей датой.

— Чепуха! Да им наплевать на Флорри, — фыркнула собеседница. — Просто сейчас время утверждения бюджета, и в правительстве изыскали дополнительные источники доходов, я думаю.

— Поэтому теперь мы все должны считать первое апреля днем Флорри, — улыбнулась я.

Эми уставилась на меня:

— Я и не знала, что у нее какой-то юбилей, пока ты мне этого не сказала. И я могла бы побиться об заклад, что никто другой об этом тоже не вспомнил. Признай, о ней уже давно все забыли.

— Но это же неправда! — возмутилась я. — Она была по-настоящему передовой женщиной в свое время. Ты читала ее биографию, Мур?

— Боже мой, нет, конечно. — Девушка покачала головой. — Она родилась… когда? В восемнадцатом веке? Какое же значение имеет сейчас ее жизнь? Это все равно что приказать Гарольду Вильсону вызубрить Джона Стюарта Милла.

— Ну и что? — возразила я. — Ты настолько уверена, что человеческая природа с тех пор во многом улучшилась? Если говорить о сестринском деле, я буду утверждать, что она, наоборот, резко ухудшилась. Чем больше у нас технических приспособлений, тем меньше больные получают настоящего человеческого тепла.

— Опять эта старая песня?! — недовольно воскликнула собеседница.

Да, то, что занимало мой ум, было и вправду смешным для остальных. Если бы Мартин не вышел из забастовочного комитета, он хотя бы продолжал заботиться о создании положительного образа медсестер. Об их имидже и их мотивах. Я стояла у края постели, созерцая вспотевшее лицо сестры Каттер.

— Ты права, — согласилась я. — Это старая песня. И все же именно она заставляет жить Сильвию.

— Да, Каттер уже достигла худшей точки и теперь возвращается к нам, — подтвердила Эми.

— И она чертовски хорошая сестра. Она просто зверь, особенно на первый взгляд, но у нее все всегда сделано на совесть, и ее пациенты выздоравливают первыми. Спроси любого.

Эми Мур долго и с любопытством смотрела на меня, а потом провозгласила:

— Знаешь что, Дрейк? Все-таки ты непробиваемая консерваторша.

Консерваторша или нет, но без пятнадцати минут девять я быстро накинула пальто и была готова прогуляться на автостоянку.