Чтение онлайн

В последующее время, вплоть до 1940 года, отец Порфирий трудился как духовный отец, исповедник и священник, к которому миряне обращались за духовным советом, в монастыре святого Харалампия (Левкон). Там на протяжении тринадцати лет он долгими часами принимал исповедь у тысяч верующих, главным образом жителей окрестных областей Эвбеи: Кими, Каристоса, Аливери, Вафьи и других. Всем приходящим к нему отец Порфирий помогал выбрать правильный путь в жизни и благоразумно разрешить тяготившие их проблемы.

Благодаря дару рассуждения, а главным образом дару прозорливости отец Порфирий проливал свет на те стороны человеческой жизни, которые были сокрыты, и таким образом открывал своему чаду путь к самопознанию и покаянию. Люди, которым довелось столкнуться с этим даром старца, называли его «батюшка-пророк».

Когда в октябре 1940 года Греция вступила во Вторую мировую войну, старец Порфирий был назначен настоятелем часовни святого Герасима при больнице, которая называлась Афинской и находилась рядом с площадью Омония, на пересечении улиц Пирея и Сократа. Эту больницу в 1903 году основали и с тех пор управляли ею два брата: профессор хирургии Афинского университета Николаос Аливизатос (1876–1945) и Амилкас Аливизатос (1887–1969).

Целых тридцать лет достопочтенный старец служил в этой лечебнице, проявляя всевозможную пастырскую заботу о страждущих. По его собственным словам, вместо пустыни Святой Горы он подвизался в пустыне Омонии. В той же «пустыне» центра Афин трудился и другой святой Церкви – отец Епифаний (Феодоропулос) (1930–1989), подвижник, исполненный любви, и старец, обладающий даром рассуждения. Двух этих наставников связывала крепкая дружба, они общались и обменивались духовным и пастырским опытом. В конце земной жизни отца Епифания, когда он, пораженный раком, страдал от ужасной боли, старец Порфирий разговаривал с ним по телефону в ночные часы. И боль утихала, когда эти два подвижника духовно возносились в небесные области.

Служа в Афинской больнице, святой старец исповедовал, наставлял, подбадривал, руководил, исцелял души, внимал ежедневной боли. Он жил рядом со смертью, осязал смерть, не раз исцелял телесные болезни. Часто в критических и сложных медицинских случаях благодатное присутствие старца было единственной надеждой на исцеление. Врачи, в то время работавшие в больнице, с восторгом говорили о многих чудесных событиях тех лет.

Сам старец с умилением рассказывал о некоторых из них. Особенным образом он описывал последние мгновения земной жизни умирающих, рядом с которыми пребывал в молитве. Иногда старец Порфирий видел над кроватью уходящего человека некое темное облако. Тогда он прерывал молитву, спускался в храм и, преклонив колени, со слезами взывал к Богу перед святым престолом. Когда старец возвращался, облако рассеивалось, больной выглядел умиротворенным, от него исходил свет – его освобожденная душа отправлялась на небеса. Врачи, которые часто видели отца Порфирия у изголовья больных в такие часы, говорили: «Батюшка, ты опять здесь?» – «А что же делать, дорогие? Им ведь одиноко», – отвечал старец.

В больнице была одна собака, которую старец очень любил, как и всех животных, птиц, растения и цветы. Любовь к природе, уважение к ней, желание проникнуть в ее тайны свойственны всем святым – ведь отеческое богословие и Предание Православной Церкви учат духу глубочайшего уважения к материальному творению 11 . Итак, батюшка любил эту собаку, она была его «другом». Как-то в Грецию приехала группа ученых из Америки, которые в сотрудничестве с учеными Афинской больницы должны были сделать некоторые опыты. В качестве подопытного животного они собирались использовать эту собаку, «друга» старца.

В день опыта отца Порфирия не было в больнице. Когда он вернулся вечером, то сразу же пошел в палату, где проводилось исследование. Он открыл холодильник, в котором находилось мертвое животное, посмотрел на него печально и сказал: «Бедняга! Что с тобой сделали!» Тогда, как батюшка сам с изумлением рассказывал, собака, прощаясь с ним, взмахнула хвостом в последний раз. Да, природа преклоняется перед святостью, и естественные законы упраздняются!

В то время директором Афинской больницы был профессор канонического права и пастырского богословия богословского факультета Афинского университета, академик Амилкас Аливазатос. Этот ученый многое сделал для науки и общества. В то время он по совместительству был председателем больницы «Мандзавинатио» в Ликсурионе. Амилкас Аливазатос, человек строгий и немного своенравный, особенно ценил дух, дары и бесценный пастырский труд отца Порфирия. Он любил и глубоко уважал старца – тот был его духовным отцом.

Как мы знаем из достоверных церковных источников того времени, в своем духовном завещании приснопамятный профессор выразил желание, чтобы его похороны были простыми и в них не участвовали архиереи или другие клирики – только его духовник, отец Порфирий.

Старец духовно и душевно привязался к больнице, которую был поставлен окормлять, и особенно к часовне святого Герасима. Ниже мы приведем примечательный рассказ самого старца, воспроизведенный по аудиозаписи:

“Как-то я сильно повредил левую ногу, сломал большую и малую берцовые кости: щелк – как стекло! Меня положили в больницу, я кричал… Собрались все хирурги во главе с профессором, наложили мне гипс. Прошло дней десять. Стал я смотреть на ногу и увидел, по благодати Божией, что гипс наложили неправильно. Ну и ну! Я стал молиться. Как я об этом скажу? Поделился с одним младшим врачом, К., человеком приветливым и услужливым, мол, неправильно гипс-то наложили. «Не может быть. Столько врачей смотрели рентген!» – ответил он. В самом деле, мне делали рентген. Врачи тянули ногу, профессор смотрел. Видимо, когда ногу перекладывали и начали накладывать гипс, кость сместилась – так вкривь и загипсовали. Итак, я сказал врачу К., что гипс наложили криво, а он уже передал остальным. «Скажи ему, пусть он занимается своим священническим делом, а в нашу работу не вмешивается», – ответили ему.

На мой зов пришел другой врач, ассистент.

– Скажи профессору, что я хочу, чтобы снова сделали рентген, – сказал я.

– Но нам это обидно! – отвечает тот.

– Исполните, пожалуйста, мою просьбу, я старый человек.

Профессор не выдержал:

– В конце концов, сделайте уже ему рентген! Разве мы не знаем своего дела? Уже столько лет этим занимаемся!

Отвезли меня вниз и в самом деле убедились, что кости сместились из правильного положения и начали срастаться криво.

– Ну и ну, – говорит мне профессор, – батюшка, ты – большой грешник.

– Да, я знаю, господин профессор, – отвечаю я.

– Теперь знаешь, что нам придется делать? Опять ломать ногу, потому что кость уже срослась.

– Как положено по вашей науке, – отвечаю ему.

Итак, позвали врачей, они взяли меня за ногу, а профессор кулаком по ней – бум! – в середину. Мне даже обезболивающего укола не сделали. Двое держали ногу, один – сверху, другой – снизу, а профессор кулаком ударил. Наконец сломали. Я читал Иисусову молитву. Боль была ужасная! Сломали ногу, положили, как надо, и снова наложили гипс.

Теперь профессор выражал свое удивление:

– Невероятно! Такого в моей практике никогда не случалось, чтобы пациент говорил, что ему неправильно наложили гипс. К тому же прошло уже пятнадцать дней с момента травмы!

Месяца три я провел в гипсе. С гипсом очень трудно! Когда я кое-как поправился, мне дали костыли, и я спустился в церковь. Через несколько дней я попросил Хариклею раздобыть мне посох. «Хорошо, говорит, достану». На следующий день в одиннадцать утра я спустился в церковь и сел в стасидию. Напротив меня – монахиня Хариклея. Я ей говорю: «Пойди, принеси посох». Она отвечает: «Я попозже схожу». Я ничего ей не сказал.

Вскоре заходит в церковь одна женщина и несет палочку. Несла она ее вот так, держа высоко. Войдя внутрь, она повернулась к нам и говорит: «Святой Герасим здесь?» – «Да, милая моя», – отвечает монахиня. Тогда она подошла и внимательно посмотрела на икону. «Точно, это он, – сказала она монахине и поклонилась святому. – Я ездила в паломничество в Иерусалим. Там продавали палки, и я купила вот эту. Сегодня вечером мне во сне явился тот святой, который у вас на иконе. Я его не знала, но он мне сказал: “Хочу, чтобы ты принесла мне ту палку, что ты привезла из Иерусалима“. Вот я ее и принесла. Куда положить?»