Улыбка Адикии
Шрифт:
В начале же своего пути Раиль наивно жаждал душевного слияния с Всевышним, искал призыва Аллаха возлюбить Его так же, как Он любит нас, и был неприятно удивлен, что ни о какой взаимной любви и причастности души человека к Его сущности речи не идет. Раиль никак не мог принять утверждения, что человек всего лишь недостойный раб, задача которого исполнять предписанное Аллахом, чтобы Он был доволен. Почему недостойный? Разве он, Раиль, недостойный? Даже если так, зачем было создавать людей недостойными? Да и само желание быть довольным от покорности казалось слишком мелким, тщеславным и суетным, совсем не божественным. «Я ведь создал… людей только для того, чтобы они Мне поклонялись» – Раиль не верил своим глазам. Его охватывала внутренняя дрожь: не может такого быть! Этого недостаточно! Он смутно чувствовал, что ему не хватает понимания правильно толковать эти тексты, догадывался, что не стоит воспринимать слова буквально, старался угадать, что же подразумевается за этими величественными строками. Он торопливо читал дальше, желая больше узнать о взаимоотношениях Всевышнего и человека.
Он узнал, что если Аллах будет доволен, то человеку обещается рай, в котором все из золота и драгоценных камней, даруется изысканная и обильная еда и не пьянящее вино и наслаждения в виде чернооких гурий, после каждого соития вновь становящихся девственницами. Еды много, вина много, сплошь девственницы – рай. Все, предел достигнут. Что запрещается здесь, на земле, будет там, на небе. Мелко и слишком привязано к телу. Душа где? Ведь у Раиля всегда ныла именно душа, а не тело.
Взволнованный Раиль ходил туда-сюда по своей комнате и спрашивал себя: «А если я не стремлюсь к еде, вину и гуриям? Если я хочу приобщиться Богу, совершенством своей души приблизиться к Нему, Совершенному?»
Новообращенный боялся признаться себе в том, отчего мятежно билось его сердце: предложенного Кораном ему мало! Наверное, он чего-то не понял! Ведь в вере должно быть все, что нужно человеку!
В своих поисках Бога Раиль не сдавался: не может быть такого, чтобы великая мировая религия была столь проста! Он что-то упустил и готов изучать священные тексты снова и снова, пока не отпадут все вопросы!
В очередной раз знакомясь с предписаниями, Раиль сжимался: да, от него не требовалось развитие собственных талантов во славу Всевышнего и прочие прекрасные порывы, которые по его обывательскому представлению могли понравиться Тому, Кто его создал. Он не сразу понял, что оценивает священный текст с точки зрения человека европейского образования и взглядов, и что ему нужно освободиться от этого. По европейскому вектору восприятия он полагал Творца в каком-то смысле своим отцом, который будет радоваться успехам и талантам земного сына так же, как радуются его родители. Требования же к истинному мусульманину оказывались иного порядка и не подразумевали обратной связи, образцовый верующий должен всего лишь выполнять пять обязанностей: признавать Аллаха, молиться пять раз в день, держать пост в месяц Рамадан, раз в году выплачивать обязательную милостыню и совершить паломничество в Мекку. Все. Действительно, все.
Раиль испытал нечто вроде разочарования и обмана в ожиданиях. Не слишком ли… просто? Он был готов превзойти самого себя ради любви к Богу, прыгнуть выше головы, а оказалось, что Всевышнему не интересны способности Раиля, более того, оказалось, таланты приводят человека к большому греху, потому что талантливый человек желает творить, а творить может только Аллах. Тупик. Раиль косился на свои конкурсные работы, написанные в художественной школе. «Времена года» – четыре пейзажа с детьми, животными, птицами, написанные им под вдохновением от музыки Вивальди. Раиль получил за них первое место. Родители заказали для полотен дорогие рамы. Пропасть между его картинами и предусмотренным шариатом мировоззрением была бездонной. Ему стало страшно: остановиться в развитии и довольствоваться только прославлением Аллаха? Еще пять раз молиться, поститься в Рамадан, раз в год выплачивать милостыню и съездить в Мекку? И все?!
Смятение повергло Раиля в пучину сомнений и раздумий.
Нет, он чего-то не понял, не уловил сути учения!
Он решил изучить свою веру досконально и под руководством тех, кто понял дух ислама.
Твердый в своем намерении, он снял со стен все свои рисунки и спрятал их в шкаф, споро уволился с работы и отправился учиться в Аравию.
Здесь он нашел правильное понимание веры и наконец-то обрел душевный покой.
Раиль понял и принял то, что между ним и Аллахом невозможна любовь, возможна милость Его к человеку. Любовь предполагает сопоставимость, сравнимость, которых нет и быть не может между Творцом и Его творением. Как он, презренный, мог претендовать на любовь Аллаха к себе? Кто он такой перед Ним? Букашка, раб. Поэтому совершенная вера мусульманина выражается в любви к закону, к установлениям Всевышнего, и через них к Нему самому. Раиль отказался от своих прошлых представлений, полюбил законы ислама, и в ревностном исполнении их находил удовлетворение и обретал душевную гармонию. Шариат – вот правильный и праведный путь для человека!
Он проникся характерным для Аравии образом жизни, в котором вере принадлежат не только слова и мысли, но и быт, и социальные процессы. Все, каждый шаг совершать так, как того требует Всевышний и предписал Пророк! Правильный путь указан и расписан – соблюдай его. Чтобы Аллах был им доволен – вот чего Раиль искал столько лет! Как мудр, как бесконечно мудр Создатель! Зачем ему таланты и способности Раиля, когда Он сам создает все, чего пожелает? К чему удивлять Его? Чем можно удивить Его? Смешно даже так думать! Ему можно только поклоняться и доставлять удовольствие исполнением Его законов. Раиль Ринатович ликовал и чувствовал себя по-настоящему счастливым и умиротворенным. Только так стоило жить: от рассвета до заката каждым движением, мыслью, желанием, поступками подтверждать свою принадлежность Аллаху и доставлять Ему удовольствие!
Сомнения и метания оставили Раиля: действительно, чего он искал и что нового мог открыть, если уже давно Пророк научил людей, как правильно жить? Душа его обрела покой и уверенность, сердце твердость, взгляд решимость, а лицо стало одухотворенным. Он стал совсем другим человеком, непоколебимым и уверенным в ощущении своей роли, даже миссии в этой жизни. Раиль, помня о своих сомнениях и метаниях, зарекся вступать в обсуждение религий с европейцами. Европеец тогда сможет понять и принять ислам, не бояться и не отрицать его, когда устанет от христианской свободы выбора, от личной ответственности, от поисков любви, когда захочет жить в рамках установленных правил, спасительного шариата.
По окончании учебы Раиль совершил хадж и вернулся домой, желая преподавать в медресе при мечети, донося до детей и взрослых мудрость веры.
Айназ, двоюродная сестра Раиля, студентка четвертого курса педагогического института, вернулась домой после летней практики, открыла дверь, скинула со спины тяжелый походный рюкзак и, еле живая от усталости, прямо в коридоре разлеглась на полу.
– Какое счастье сбросить эту тяжесть! – сказала она, закидывая ноги в грязных джинсах на рюкзак. – Думала, не дотащу! Мам, ты дома? Мы следующим летом едем на теплоходе на Соловки! Говорят, там другой мир!
– Дома, доченька, дома! – вошла в коридор мать. – Здравствуй! Вставай! Послезавтра сваты придут, готовиться надо.
– Что? Какие еще сваты? – Айназ села, соображая, что, кроме как к ней, в их доме сватам приходить не к кому, испугалась, защитилась: – Мне отчет по практике писать и сдавать надо!
– Подождет твой отчет. Это не главное.
– Да, дочка, пришла твоя пора, Раиль сватается, – сказал подошедший отец. – Теперь все остальное в сторону!
Тут же в коридор высыпалась многочисленная родня, оказывается, все съехались ради сватовства и помолвки. Все наперебой принялись поздравлять Айназ, обнимали, целовали, благословляли, теребили и трясли, не давая ей, так и сидевшей на полу, сказать ни слова. Все еще хлопая ресницами и не успевая до конца осознать новость, она почувствовала необратимость ситуации: настал тот момент, после которого ее жизнь больше не будет прежней!
Сватовства Раиля Айназ ожидала: сколько себя помнила, тетка с матерью всегда прочили его ей в женихи, приучали, так сказать, к этой мысли. Айназ и привыкла, на парней никогда и не смотрела. Она не знала, что приучают только ее, хитрая тетка Раилю племянницу при каждом удобном случае хвалила, но о женитьбе никогда не говорила, страховалась, вдруг мальчик полюбит другую, не неволить же его. Мужчине можно жениться по выбору сердца, девушке – по выбору родителей, откуда ей, глупышке, знать, чего она хочет и что лучше для нее? Чего Айназ не ожидала, так это того, что ее могут выдать замуж до окончания института, не дав возможности отгулять диплом и устроиться на работу.
– Это же только сватовство? Мне еще год учиться.
– Институт подождет, жених настаивает на скорейшей свадьбе, – сказала мать и растворилась в общей суете.
– На скорейшей? – скривилась Айназ. – С чего бы?
Раиля она видела редко, он всегда то учился, то работал, потом жил заграницей, с полгода как вернулся, и, вообще, был малообщительным, задумчивым человеком. В детстве Айназ иногда подглядывала за мужчинами, сидящими за столом у них в гостях. Ее, энергичную и порывистую, не пускали подавать блюда на их стол, поэтому она подсматривала в дверную щель. Раиль обычно сидел с почтительным видом, скромно потупив взор. Родители хвалили его за умение вести себя среди взрослых, за скромность и уважительность. Маленькой Айназ несколько раз удавалось увидеть выражение его глаз: он отсутствовал, думал о своем, ему были явно неинтересны разговоры старших. С Айназ он никогда не общался, наверное, потому, что был намного старше.