Чтение онлайн

На выходе я еще раз осчастливил охранника, поменял пятидесятидолларовую купюру на два жетона для метро.

Топтунов я заметил сразу же. Стеклянные двери бутика не успели закрыться, а я уже срисовал четырех амбалов на углу. Черт побери! Как? Каким образом нас снова засекли? И тут до меня дошло. Какой же я дурак! Как же я раньше не сообразил! Если смогли поставить радиомаяк на машину из Папиного автопарка, что мешало прицепить "клопа" к Папиной одежде? На кону гигантские деньги, в ход идут все доступные средства, а такая мелочь, как радиоклеймо, на объект захвата вешается элементарно просто. Смешно было бы, если бы о радиометке не позаботились. Но где же может быть спрятан маячок? В шмотках? Вряд ли. Их можно снять, жара стимулирует к переодеванию и переобуванию.

Солнечный зайчик слепил мой левый глаз. Я повернул голову. Свет отражался от золотого медальона на груди у Папы в глубоком вырезе модного блузона. И как я сразу не догадался! Играет против Папы, как я понял, его приближенный, а в последнее время стало модно обсуждать деловые вопросы в бане. В сауну с кулоном на груди не попрешь - обжигает, приходится снимать, оставлять в предбаннике. Поставить в кулон "клопа" для умельца дело плевое, секундное. Умельцев в среде экс-бомжей пруд пруди. Отсюда вывод: "Граждане, посещая баню, будьте бдительны! В парилке прячутся скрытые камеры, на выходе окопались снайперы! Проклятая любовь к легкому пару губит всех без разбора, от министров до мафиози". В пору писать диссертацию на тему "Роль бани в криминальной российской революции"!

Амбалы неспешно двинулись в нашу сторону. Путь направо закрыт. Один я бы прорвался, с Папой - исключено. Что делать? Бежать налево? Там глухой тупик. Назад в бутик нельзя. Черного хода в магазине нет, я заметил. Мышеловка! Единственное, что осталось, - нырнуть в магазинчик "Сувениры" напротив.

Возможно, повезет, и в "Сувенирах" обнаружится запасной выход, проскочим сквозь стенку мышеловки, а там чего-нибудь придумаем...

–  Быстро за мной. Папаша, в магазин сувениров, понял? Башкой по сторонам не верти, когда начнется, падай на пол.

–  Чего начнется?

–  Еще не знаю...

Владельцы сувенирной лавки не позаботились обзавестись кондиционером. В отличие от магазина мод тут было душно и знойно. Торговый зал маленький, из покупателей только мы с Папой. Кому еще в такую жару могут понадобиться сувениры? Матрешки пылились на стеллажах вдоль стен, под стеклом прилавка плавился на солнце черный лак палехских шкатулок. Среди мелочей а-ля русс инородным телом выглядел сувенирный японский меч в расписанных драконами ножнах. Паршивая копия тати - придворной сабли самурая. Практически та же самая катана, только имеющая более пышное декоративное убранство. Масштаб грубой подделки один к одному, то есть длина игрушки порядка метра.

Катана - самый распространенный вид клинкового оружия в средневековой Японии. Около 710 года нашей, европейской, эры, на островах сформировался стиль меча с односторонней заточкой лезвия с ручкой для захвата двумя руками. Амакуни, первый японский фехтовальщик, ставший человеком-легендой, осознал, что прямой китайский меч, заимствованный японцами у могучего континентального соседа, недостаточно гибок и прочен. Амакуни ввел в обращение меч с изогнутым, так называемым сабельным лезвием. Такой меч был более удобен для рубящих ударов с коня.

Ниндзя, конечно, умели скакать верхом, но специфика действий в условиях скрытных передвижений исключала джигитовку, вследствие чего меч ниндзя остался прямым. Естественно, это совсем не значило, что ниндзя игнорировали катану. Воин тени никогда не знает, какое оружие вложит судьба в его руку, и умеет обращаться с любым клинком, в том числе и сувенирным.

–  Парень, в твоем "шопе" запасной выход есть? - спросил я у одинокого продавца за прилавком.

–  Я вас не понял, простите.

Двести долларов из портмоне многозначительно упали на стеклянный прилавок перед продавцом.

–  Повторяю вопрос: черный ход есть?

–  Нет, - ответил продавец и потянулся к деньгам, нахал.

–  Держи, торговец, еще три сотни и быстро давай сюда тати!

–  Кого?

–  Вон ту японскую мечугу за сто пятьдесят условных единиц. Быстрее, не зли меня.

Я принял из рук торговца тати в тот момент, когда звякнул колокольчик подле входной двери и возвестил, что в магазин вошли новые посетители. Мельхиоровый поднос на торговой полке напротив отразил четыре расплывчатые фигуры. Кретины-амбалы не стали дожидаться подмоги, решили сами взять Папу, мечтают о славе и почестях, выслуживаются перед своим боссом. Ну-ну...

Поворачиваясь к противнику лицом, делаю короткий шаг навстречу. Меч держу правой рукой за рукоятку, левой - за ножны. Рукояткой к себе, так, что тупой конец ножен смотрит точно в лицо ближайшему амбалу.

–  На пол! - командую Папе, и мой подзащитный послушно падает на брюхо.

Выхватываю меч и одновременно бросаю ножны в лицо противника. По-японски этот прием называется "сайа-атэ". Исключительно рациональный прием. Правая рука, сжимающая рукоятку, уходит назад, "заряжается" для удара. Левая, после броска, готова к блокировке контратаки, ежели таковая последует.

Достаточно тяжелые ножны попадают тупым концом с массивным набалдашником точно в лицо ближайшему амбалу. Делаю длинный выпад, лезвием сувенирного оружия прокалываю толстую шею ушибленного бандита. Выдергиваю клинок, припадаю на одно колено и снова делаю выпад. Сувари-цуки - тычок снизу вверх в промежность. Цель - гениталии следующего в очереди на тот свет амбала. Получается не столько укол, сколько удар, но удар точный и сильный. Смертельный.

Встаю в стойку "рюсу-но камаэ" - позиция "водяного дракона". Меч отведен назад к опорной ноге, кончик лезвия касается пола, режущая кромка клинка обращена вверх. Идеальная позиция для нанесения широких маховых ударов по диагонали - как сверху, так и снизу.

Клинок свистит в воздухе и бьет по шее третьего амбала. Будь в моей руке настоящее боевое оружие, голова противника слетела бы с плеч, но вместо этого ломается хрупкая никелированная сталь японского сувенира. Однако амбалу хватило - падает на пол уже трупом. А в моей руке остается рукоятка, увенчанная коротким трехсантиметровым обрубком лезвия.

Остался последний живой противник. Безликое большое тело, сытое и потное. Можно, конечно же, поумничать, пофилософствовать: дескать, у бедняги не было выбора, жизнь заставила его стать преступником. Мол, перед нами "жертва социальных катаклизмов", а я, убийца, мерзавец, человеконенавистник, не оставляю несчастному шанса на то, чтобы исправиться. Бред! Во-первых, я не жесток, я рационален, и убиваю я не добропорядочных обывателей, а бандитов. Во-вторых, они сами подписали себе смертный приговор, встав на кровавый путь криминала. Человек тем и отличается от животного, что наделен правом выбора. Вот у поистине несчастных бездомных собак нет выбора, они обречены на жуткое полуголодное существование. Когда-то человек отучил дикого предка нынешней собаки от самостоятельности, накрепко привязал к себе, сделал зависимым, и теперь брошенные человеком потомки гордых и независимых животных сотнями слоняются по улицам городов, не имея ни одного шанса выжить, разве что кто пожалеет. Мне их жалко, до слез, до щемящей боли под левой лопаткой. А вот сытого, тупого бандюгу мне не жалко нисколечко. Возможно, я не прав, но что делать, не подставлять же лоб под пулю.

Амбал успевает выхватить из спортивной сумки, что болтается у него на плече, фирменный "гвардейский" "узи". Нажать на спуск не успевает. Я уже рядом. Левая рука бьет по израильской скорострельной игрушке. "Узи" улетает далеко в угол. Правая рука с рукояткой японской игрушки бьет снизу вверх, в небритый подбородок. Осколок лезвия оставляет красную полоску на щеке, от подбородка до уха.

–  Уходим, Папа! - крикнул я распластавшемуся на полу мафиози. - В темпе, шевелись!

Папа из положения "низкого старта" рванул к дверям, споткнулся о мертвое тело, упал. Я помог ему подняться, попутно через плечо проинструктировал парнишку-продавца: