Чтение онлайн

Психиатры, которые прежде всего заинтересованы в благополучии своих пациентов, вполне обоснованно считают, что ребенок, выросший в нормальной среде, среди своих братьев и сестер, среди товарищей по школе, развивается лучше, чем в специальном учреждении для умственно отсталых или дефективных детей. Однако психиатров мало интересуют здоровые, не являющиеся их пациентами личности. Они не учитывают того, как может больной ребенок влиять на окружающих. С одной стороны, дети, в среде которых живет дефективный ребенок, привыкают к нему, перестают смотреть на него, как на что-то диковинное. Такие дети более гуманны, они не будут дразнить или третировать своего дефективного товарища; будут, может быть, стараться ему помочь.

Но, с другой стороны, здоровые дети могут усваивать что-то и от дефективного. Было замечено, что те дети, в среде которых он находится, развиваются хуже, чем те, в среде которых по уровню развития все примерно одинаковы. Да и сама гуманность детей, общающихся с дефективным ребенком, проявляется далеко не всегда. Были случаи, когда такие дети становились «козлами отпущения», а это, в свою очередь, возбуждало в них агрессивные наклонности.

Мне вспоминается известный судебный процесс, на котором в качестве защитника горбатого мальчика, убившего нескольких своих мучителей, выступал знаменитый адвокат Плевако. Он вместо защитительной речи стал монотонно повторять:

— Господа присяжные заседатели, господа присяжные заседатели…

И так повторял минут десять, пока господа присяжные заседатели не начали нервничать, а потом и злиться. И тогда Плевако сказал:

— Я вам не говорил ничего обидного, просто повторял минут десять то, чем вы являетесь, и вы обозлились. А моему подзащитному всю жизнь повторяли: «Горбатый! Горбатый!» Так неужели он не мог выйти из себя?

Но вернемся к канадской дискуссии. Веские аргументы были и на стороне психиатров и психологов, считавших, что дефективных детей следует воспитывать со здоровыми, и со стороны психологов и педагогов, настаивавших на их изоляции для пользы здоровых детей. Так бы этот спор ни к чему и не привел, если бы не вмешались парапсихологи.

Мы уже говорили о том, что организмы излучают какую-то энергию, способную влиять на окружающие их живые организмы. Любой человек создает вокруг себя определенное поле. Вы наверняка замечали, что есть люди, в присутствии которых чувствуешь себя очень спокойно, раскованно. И наоборот, в присутствии других Вы взвинчиваетесь, хотя разговор мог и не касаться волнующих Вас тем. Иногда окружающие взвинчиваются от одного присутствия человека, про которого говорят, что он живет «под напряжением».

Оказалось, что большинство дефективных детей излучает поле, неприятно действующее на окружающих, и не только на людей. Профессор Град (как мы упоминали) доказал, что растения реагируют на психически больных. Реагируют они и на присутствие дефективного ребенка, особенно, если тот возбужден. А возбуждаются такие дети чаще обычных.

Исследование большого количества дефективных детей показало, что далеко не все из них излучают отрицательно влияющее на окружающих поле. Некоторые его не излучают совсем, а другие только в ответ на раздражение, вызванное окружающими. Эти дети, если они оказываются в среде, где к ним относятся терпимо, ведут себя тоже вполне терпимо. Возможно, именно на таких детях и были проведены упомянутые вначале опыты. Но, попав в среду, встречающую их враждебно, они тут же сами становятся враждебными этой среде и действуют на нее возбуждающе.

Сейчас разрабатываются специальные тесты совместимости или несовместимости детей с различными отклонениями от нормы. А как обстоит дело у взрослых? Когда готовят экипаж космического корабля или полярной зимовки, психологи пристально изучают характеры кандидатов на их совместимость. Ведь во время полета поссорившиеся люди не могут разойтись в разные стороны, и жизнь их будет отравлена.

А в обычных условиях все решается само собой. Как часто можно слышать объяснение уходящего с работы: «Не сработался с коллективом» или «с начальником». Нужно ли говорить, что людям с отклонениями от нормы труднее сработаться. Но именно такие люди чаще всего являются своеобразной «закваской», могущей вызвать брожение общества. Ибо их поступки чаще, чем у других, выходят за рамки принятых обществом условностей. Как это может произойти, попробуем разобрать в следующей главе.

Моя кандидатская диссертация была посвящена эволюции паразитизма нематод. На их примере удалось показать не только, как происходило развитие пищеварительной системы, но и как происходит захват новой среды обитания, другими словами, как паразит приспосабливается к существованию в новом, ранее устойчивом к нему, растении.

В то время правительство поощряло работы, в которых доказывалось, что окружающая среда вызывает появление у особей новых признаков, передающихся по наследству их потомству. Такая концепция была необходима коммунистической идеологии для научного оправдания стараний создать «нового человека», «человека коммунистического завтра». По поводу того, как создавался этот «Хомо советикус» съязвил В. Буковский:

Мы решили выяснить, как приспосабливаются организмы к новой среде, с помощью нематод, паразитирующих в растениях. Когда селекционеры создают новый, устойчивый к этим паразитам сорт растения, он существует очень недолго. Появляется новая агрессивная раса нематод, которая приспосабливается к паразитированию в устойчивых растениях. Генетический и статистический анализ показал, что такое быстрое образование агрессивной расы паразитов не может быть результатом случайных мутаций. Значит, прав Ламарк, говоривший о благоприобретенных признаках, а с ним Лысенко и другие советские биологи, призванные подтвердить коммунистическую доктрину?

Этот вопрос мне и удалось разрешить на примере нематод, опираясь на теорию академика И. И. Шмальгаузена.

Разумеется, диссертация носила не философско-политический оттенок, а сводилась к узкому сельскохозяйственному вопросу — как происходит физиологическая адаптация нематод к питанию. Другими словами, изучались пути образования паразитических рас фитонематод.

Удалось показать, что в изменившейся среде (устойчивом растении) происходят ненаследуемые изменения, подобно тому, как у идущего в гору альпиниста меняется состав крови, тренируются мышцы и тому подобное. Эти изменения носят название эргонтических или рабочих корреляций. Эргонтические корреляции влияют на процессы образования органов, то есть, на процессы морфогенеза, а морфогенез, в свою очередь, контролирует накопившиеся за многие предыдущие поколения мутации. Большинство мутаций для организма вредно, и они не проявляются в виде признаков. Как показал И. И. Шмальгаузен, их проявление подавляется упомянутыми эргонтическими и морфогенетическими корреляциями. Но это происходит в стабилизированных условиях. В новых, изменившихся, примером которых является вновь выведенное устойчивое растение, происходят изменения в эргонтических корреляциях, что, в свою очередь, снимает контроль с морфогенеза, и накопившиеся за многие поколения мутации проявляются в виде признаков. Проявляется сильная изменчивость, а значит, и большое количество «уродов». Кое-кто из этих «уродов» оказывается более приспособленным к новой среде, выживает в ней и оставляет жизнеспособное потомство. Образуется новая агрессивная раса.

Так и в человеческом обществе. Находятся нестандартные, слишком умные или слишком энергичные деятели в научной или общественной сфере; начинают что-то выдумывать. Общество их интуитивно не любит и всячески тормозит такую деятельность. Но она в конце концов может прорваться, пусть даже в следующих поколениях подобных деятелей. Происходит техническая или социальная революция. Весь уклад общества меняется. Старые привычки должны отмирать. Нормальный человек старого общества в новом выглядит «уродом». Мне рассказывали об одном бывшем академике, мобилизованном в годы революции на физическую работу. Он все делал не так, как нужно. Бригадир из солдат, давая ему очередной подзатыльник, приговаривал: «Здесь тебе не Академия Наук, здесь думать нужно!». Зато те «уроды», люди, не приспособленные к жизни в старом, стабилизированном обществе, в новом оказывались более адаптированы к среде. Не поэтому ли после революций в начальники выходит всякая сволочь, когда контроль общества над ней значительно уменьшается. Но в новых условиях могут особенно ярко проявиться и скрытые ранее таланты отдельных личностей.

Попробуем представить, как судьбы отдельных личностей влияют на судьбы общества. Согласно теории эволюции, развитие всего живого осуществляется благодаря изменчивости отдельных особей (дети никогда как две капли воды не похожи на родителей) и отбору наиболее приспособленных к данной среде. В подавляющем большинстве случаев «интересы» отдельных особей идут вразрез с интересами вида, причем менее приспособленные особи не обязательно должны погибнуть.

Вот ведется наблюдение на Лабрадорских островах за моржовым стадом. Один самец обслуживает «гарем» в несколько сот самок. Остальные самцы находятся на почтительном расстоянии. Представьте, что будет, если владелец «гарема» просто проголодается и нырнет в море за очередной рыбой. Вряд ли другие самцы упустят удобный случай, а самки сохранят верность своему супругу в этот момент. И морж-горемыка (так, по-моему удачнее всего назвать владельца гарема) не питается во время всего брачного сезона — два-два с половиной месяца! Он ни на минуту не покидает свой гарем и питается исключительно подкожным жиром. Каким же он должен быть удачливым рыбаком, чтобы «наесть» столько жира. Эта удачливость как раз и передается по наследству, так как все дети в его гареме будут его, а не от соседей. И так, сотни самцов не только лишаются, во имя одного, сексуального удовольствия, но и становятся слепой ветвью филогении.