Чтение онлайн

Наверное, я объяснял очень путано, потому что в салоне послышались смешки. Но потешались не все. Бабуся с яблоками горестно всплеснула руками:

— Ой, живодер! Чего ж ты собачонку моришь, окаянный? Она же с голодухи за тобой бежала.

— Да не голодный он!— запротестовал я.— Шарик просто жадный.

— Сам ты жадный! — осадила меня она и, порывшись в сетке, отломила от увитой веревками палки кусочек колбаски и поманила Шарика. Предатель, конечно ж, сразу забил хвостом, как рыба на крючке. Привстав на своих сиденьях, пассажиры с сочувствием смотрели, как этот профессиональный вымогатель уплетает колбасу.

Алишер все не трогался с места. Пассажиры заволновались. Дядечка с гусем в клетке сердито закричал:

—Почему стоим, товарищ?

Алишер был невозмутим.

— Собаку ждем,— разъяснил он.

—А чего ее ждать? — удивился владелец гуся.— Она и по ходу колбасу доест.

—Никакого «по ходу» не будет. Собаку надо высадить. Не положено в автобусах собак возить.

Как же так? Мы отъехали от поселка уже километров на десять. Ведь Шарик может и не найти дороги домой, заблудится. И все из-за меня.

—Алишер! — взмолился я.— Не высаживай Шарика. Он потеряется.

—Да пойми же ты — не имею права. Не волнуйся, он раньше тебя домой вернется. Собаки — они без карты лучше любого топографа местность чуют.

—Заблудится...— упрямо твердил я, заглядывая в глаза пассажирам.— Ведь пропадет здесь Шарик.

Тут все пассажиры заступились за Шарика.

—Собака смирная, неудобства никому не чинит,— рассудительно говорила бабуся с яблоками.— Пущай едет, милок. Куда ж ее выгонять? Не по-человечески это.

Поддержал ее и дядечка с гусем;

—Товарищ шофер, пусть покатается собачка. Да и нам веселее будет.

Чувствуя, что Алишер уже колеблется, я поспешил бросить еще одну гирьку,

—Пойми ты,— горячо говорил я.— Он бы ни за что не зашел, если бы знал, что ты его высадишь по дороге.

— Вот и предупредил бы своего Шарика заранее,— проворчал Алишер. Но в голосе его уже не было тугоплавкого металла. Алишер явно сдавался. Вздохнув, он тронул автобус, и хитрый Шарик, догадавшись, что признан шофером официально, решил выйти из подполья на легальное положение, и принялся бегать по проходу салона, как кондуктор, Плату за виляние хвостом он взимал лакомством. Одна тетечка протянула Шарику два крашеных яичка — синее и коричневое.

—Вы бы, гражданка, сперва скорлупу сняли,— посоветовал дядечка с гусем.— Разве ж собака станет их так есть?

Очищенные яйца Шарик слизнул в одно мгновение — словно вдохнул.

Мы уже причаливали к автостанции, когда Алишер с внезапным отчаянием в голосе закричал:

—Володя, прячь Шарика! Быстро! Контролеры!

На перроне, куда медленно швартовался автобус Алишера, степенно расхаживали две тетки с красными повязками на рукаве.

—Так и знал...— процедил Алишер.— Так и знал, что угодим в историю.

Я показал Шарику кулак и пригрозил:

—Цыц у меня! Сиди смирно!

Шарик подбежал и радостно обнюхал кулак, будто я показал ему котлету по-киевски. Поняв, что на совесть Шарика рассчитывать не приходится, я бесцеремонно схватил его и запихал под сиденье, а для пущей надежности плотно прижал ноги, чтобы Шарик не вылез в самый неподходящий момент. Ноги мои были сейчас как толстые решетки на окне узника. Правда, эти решетки можно было больно укусить. Но за Шарика я был спокоен. И вообще, за этот рейс ему столько перепало всякой всячины, что он вполне мог бы и сам догадаться вести себя прилично и не подводить Алишера.

Пассажиры по одному покидали автобус, предъявляя контролерам свои билеты. Я продолжал сидеть, понимая, что стоит мне подняться, и Шарик предательски устремится за мной. Когда сошел последний пассажир, контролеры заглянули в салон и, увидев меня, вросшего в сиденье, переглянулись.

—Ты чего сидишь? — спросила одна.— Заяц, что ли?

—Не заяц,— угрюмо ответил я. Положение мое было ужасным.

—Как же не заяц, если сидишь. Билета, небось, нет?— они подошли ко мне.

Я полез в карман — в тот, где еще утром лежал бутерброд — и достал билет.

—Держите...

Повертев билет, контролерша удивленно посмотрела на меня:

—И верно, есть билет... Чего ж не выходишь? Заболел, что ли?

Ответить я не успел.

Подвела решетка. То есть ноги. А точнее, то, что их у меня было только две, а не десять. Ну хотя бы шесть. Потому что в редкую ячею ног легко выполз кончик хвоста Шарика. И тут на него наступила вторая контролерша. Шарик дико взвизгнул и забился под сиденьем — оно прямо заходило подо мной упругими толчками. Я невольно вскинул ноги, и узник, обиженно скуля, вылетел из-под сиденья и молнией метнулся в конец салона.

—Что такое?! — взревела первая контролерша.

—Почему собака в автобусе?— вторила другая.— И без намордника! Это гр-р-рубейшее нарушение правил. А билет на собаку ты брал?

Я опустил голову и со вздохом уронил:

—Нет у Шарика билета, Я не знал, что ему билет нужен...

Первая контролерша подошла к кабине, откуда на меня исподлобья смотрел Алишер.

—Товарищ водитель! — торжественно начала контролерша.— Вы знали, что в салоне находится посторонний — в лице собаки без намордника?

—Знал,— кивнул Алишер.

—В таком случае вы будете оштрафованы, а ваше руководство получит письмо о случившемся. Как вы могли?! А если собака бешеная? А если кусается?

Шарик здоров как бык! — закричал я.— И Алишер... то есть, шофер... ничего не знал. В смысле, он только на половине дороги Шарика заметил... Высадить его хотел. А мы уговорили. Заблудиться он мог. Шарик наш...

—Тогда с тебя штраф! — строго сказала контролерша, отдавившая Шарику хвост. — За все штраф.

—За что за все?— испугался я.

—За то, что друг твой без намордника и за то, что без билета. Тут с тобой гражданин с гусем ехал. Так гусь его — и тот в клетке был. А зачем? А чтобы пассажиров не беспокоить. Гусь — он тоже, не хуже твоего пса, кусаться умеет. Вот его гражданин сознательно и упрятал.

—Может, и на гуся намордник надевать надо?— не выдержал я.

—А ты не огрызайся,— осадила она меня.— Твое дело — штраф платить. Ты закон нарушил. С тобой и разговора нет.

Я послушно полез в карман и достал рубль — других денег у меня не было.