Чтение онлайн

Молчать внутри нимфина было не так уж и сложно. Я просто представила, что сижу в кинотеатре IMAX, где показывают о-о-очень скучный фильм о ботанике. Каприз, всё ещё яростно размахивая корзинкой, обобрал пол-оранжереи, пришёл к общему разделочному столу и принялся там кашеварить. Верней, зельеварить. Он покидал всё набранное в котёл, поставил котёл на огонь, а потом, с неожиданно тяжким вздохом, присел и заглянул под столешницу.

— Ох! — тут уж я не выдержала и подала голос.

Ибо «фильм» перестал быть томным. Под столом лежала пума. На боку. Все её тело было покрыто ужасными язвами. Она тяжело дышала, лапы подёргивались, глаза закатились. Было видно, что ей ужасно больно.

— Никаких «ох», — прорычал Каприз, сам себя — меня — пребольно щипая за запястье. — Даже не вздумай примазываться к нашей с Пустыней боли.

— Так её зовут Пустыня? Красивое имя.

— Заткнись уже!

Пума, хрипло выдохнув, сфокусировала на хозяине непонимающий взгляд. Мы с нимфином погладили её по сухому носу. Кажется, это было общим желанием.

— Жестокие у вас экзамены, — сказала я.

— Мир у нас тоже жестокий.

— Долго будет вариться твоё зелье?

— Пять часов. Ей будет становиться всё хуже и хуже.

— М-да… А ты не можешь дать ей какое-нибудь обезболивающее? Или снотворное? Чтобы она зря не мучилась?

— Пока я его добуду — пройдёт не меньше суток. Единственный транквилизатор, что действует на гигантских пум, — это жемчужины русалок.

Я вздрогнула. В смысле, нимфин вздрогнул. И тотчас спросил:

— Что, землянка, ты не в курсе, что в нашем мире бывают жемчужины?

— Скорее уж, меня бы удивили русалки. А жемчуга и на Земле завались.

— Скудоумие твоё бесит образованных существ.

— Ну, раз бесит, тогда я просто не дам тебе жемчуг, который у меня есть. Хотя успела подумать об этом. Мне он ни к чему, а Пустыне бы стало полегче.

— У тебя есть жемчуг?!

Студенты, зельеварящие по соседству, с удивлением наблюдали за тем, как лесной житель сам себя схватил за грудки и пытается приподнять.

— Каприз! — рявкнул он в пустоту сурово. — Ты просто неадекват! Если у кого-то есть что-то, что тебе надо, смени тактику, будь добр!

Потерзал самого себя ещё чуть-чуть и отпустил…

— Он реально неадекват, — пришел к выводу кто-то из однокурсников.

— Экзамены. стресс. — вздохнул другой.

Между тем мы с нимфином обсуждали условия передачи жемчужины. По понятным причинам я не собиралась вести противника Артура к Артуру в спальню без разрешения, а гордому остроухому претила мысль о чём-то меня просить.

— Слушай, да хватит уже, а, — устало сказала я наконец. — Отчего вы с Эдинброгом вообще так взъелись друг на друга?

— Это выгодно.

— Эм. в смысле?

Нимфин раздражённо вздохнул.

— Очень полезно иметь кого-то, равного тебе по умениям, и кого ты притом ненавидишь. Желание уесть противника становится отличной мотивацией в те дни, когда благие цели не вдохновляют. Друг может сказать: ты устал? Отдохни. Противник лишь посмеётся. Это дисциплинирует. Так что для нас с Эдинброгом наше соперничество — рациональный выбор, землянка.

— Ну ок. Звучит как хороший повод наведаться к психотерапевту, но как хочешь. В общем, сам решай, нужна тебе жемчужина или нет.

Ещё какое-то время мы с нимфином сомневались, гоняя наше общее тело нервными кругами, потом пошли к Артуру. Тот, мягко говоря, удивился моей благотворительности, но дал добро на посещение спальни.

— То есть, — пока мы поднимались по лестницам (Каприз любил ходить пешком), меня продолжало раздирать любопытство, — не считай вы с Артуром свои стычки полезными, вы бы дружили?

— Не люблю сослагательное наклонение.

— И всё же?

Пауза. А потом…

— Он мессия, — резко ответил нимфин. — Вероятнее всего, он умрёт весной. Либо мы все умрём. Ему не друзья нужны, а кто-то, кто сделает его сильнее.

Я шокированно замолчала. Так Ка1риз верит.

Через 1олчаса жемчужинка могла вздохнуть с1окойно: ей наконец-то нашлось 1рименение. Думаю, 1редметам быть нужными так же 1риятно, как и людям.

Когда мы вновь оказались в оранжерее, я 1о-любо1ытствовала:

— Ка1риз, а зачем королеве транквилизаторы? Я знаю, что ей 1одарят такие жемчужины в день 1риезда.

— Да затем, что многие в Гало 1очти что не с1ят, 1редчувствуя скорое 1оявление Тварей, — 1роворчал нимфин. — Большинство, 1олагаю. В городах у а1течных лавок те1ерь охраны больше, чем у банков: люди крадут ус1окоительное и другие таблетки в диких количествах; лекари сбиваются с ног, 1ытаясь с1асти тех, кто устроил себе 1ередо-зировку. Люди 1о всей 1ланете сходят с ума. Одни изо всех сил изображают, что ничего не 1роисхо-дит; вторые выка1ывают у себя на заднем дворе подземные убежища и закупаются едой впрок; третьи осуждают всех, кто не бьётся в круглосуточной истерике; четвёртые сами себе выдали разрешение на нарушение всех социальных и нравственных норм — всё равно же скоро сдохнем, да? И везде — агрессия, ложь и отчаяние, приправленные безумной надеждой на то, что как-нибудь обойдётся.

— А по Форвану и не скажешь, что всё так плохо… — пробормотала я.

— А мы тут те ещё лжецы и стоики, — процедил Каприз.

И меня, пребывающую в его теле, внезапно поглотила та же тень, которую я почувствовала тогда в Мэгги на балконе. Глубокая, горькая, неизбежная, тщательно скрываемая. Сердце нимфина болезненно сжалось, ноги и руки напряглись, голова закружилась — он подумал о скором Судном дне. Но затем намеренно — я явственно ощутила это — сместил фокус внимания с пугающего будущего на настоящий момент.

Кажется, все галианцы неплохо умели управлять потоком собственных мыслей. Но как же жаль, что им пришлось развить это полезное умение из-за такой штуки, как сжирающая душу перспектива неизбежного апокалипсиса.

Вскоре Артур пришёл к нам, караулящим спящую пуму, с чашечкой, полной какой-то горчичножёлтой каши, будто хну водой развели. Оставив Пустыню спать, а зелье Каприза вариться, мы вернулись к моему телу.

Эдинброг смазал мне губы, веки, пальцы и ключицы тёплой жижей, после чего открыл рот и влил туда ещё чуть-чуть. Прошептал заговор.

И тотчас же меня вышвырнуло из нимфина и вернуло в женское тело.

— Экзамен сдан, — подтвердил Безликий, когда мы пришли к столу экзаменаторов. — Высший балл. Плюс госпожа фамильяр получает право одной просьбы за то, что добровольно вызвалась помочь другому студенту.

— Оу? — удивилась я. — А что за просьба это может быть?

— Регламента нет. Но мелкая. Бытовая. Какая-нибудь академическая поблажка, не более, — Безликий вдруг подмигнул мне. — Дайте руку.

Я с подозрением, но всё же послушно протянула ему ладонь. Древнее существо дунуло на неё, будто на ранку, и вдруг у меня на коже проступил изящный рисунок цветка…