Чтение онлайн

В конце концов, узнав, что беременна мной, мама бросила уроки выпечки. Утренняя тошнота в сочетании с запахом теста — это слишком, говорила она. Через девять месяцев появилась я, и мама свыклась с ролью безропотной домохозяйки, но интереса к кулинарии и выпечке не потеряла и всегда грозилась открыть собственную компанию по обслуживанию банкетов или вернуться в кулинарную школу. Отец не то чтобы категорически возражал, но при случае заявлял: «Дело моей жены — стирать мне белье». Мама всегда говорила, что он шутит, но у меня большие сомнения на этот счет.

Мама с надеждой смотрит на меня. Но я так поражена, что ни о чем не могу думать. Только о том, что моя мать, пятидесятипятилетняя женщина без особых профессиональных навыков, которая сдала только половину экзаменов в колледже, нашла себе место, а я прозябаю в рядах безработных.

— Куда? — выдавливаю я.

— В интернет-компанию.

— В интернет-компанию? — первым приходит в себя Тодд.

Папина челюсть отвисает еще ниже, хотя ниже, кажется, уже некуда.

— Ты с компьютером-то обращаться не умеешь, Дорис, — говорит он.

— Очень даже умею, — парирует мама. — Я постоянно отправляю электронные письма.

У папы нет слов. Вообще ни у кого нет слов.

— Круто, — подает голос Дина. — Я работала в интернет-компании. Там весело.

— Я так волнуюсь, — признается Дине мама, и обе по-девчоночьи хихикают.

Папино лицо постепенно наливается кровью. Похоже, его голова сейчас буквально взорвется. На висках проступают сосуды.

— Даже не начинай, Деннис, — предупреждает его мама. — Ты же знаешь, нам нужны деньги.

Папа стучит кулаком по столу так, что солонка подпрыгивает и опрокидывается.

— Мы же договорилисьэто не обсуждать!

— Ты договорился.А я сказала, что, если что-нибудь не предпринять, мы потеряем дом.

— Ма-ам!.. — жалобно тянет Тодд. Он всегда всерьез воспринимает ссоры между родителями. Целых пять лет, в возрасте от десяти до пятнадцати, он был уверен, что они разведутся.

— Тодд, это тебя не касается. Это наше с мамой дело, — обрывает его папа.

По-моему, Тодд сейчас заплачет. Я, прищурившись, смотрю на него.

— Сказать по правде, дети, — объясняет мама, — папу перевели на полставки. Мы не хотели вам говорить, потому что у вас и так достаточно проблем. — При этом мама смотрит на меня. — Так или иначе, вашего папу пытаются выжить с работы.

— Неправда, — протестует папа, но как-то вяло, для приличия.

— Тебе предложили пособие при досрочном выходе на пенсию, — напоминает ему мама.

Папа, похоже, внезапно лишился аппетита: катает вилкой по тарелке корочку пирога. Я недоверчиво смотрю на него. Папа — человек, который, сколько я его помню, твердил вслед за республиканцами, что, мол, в этой стране для успеха нужно лишь усердно работать и надеяться, что народ не выберет мягкосердечного президента, — вдруг стал маленьким и жалким. Человек, доказывавший мне, что «забота о сотрудниках» — клеймо либералов и что главным приоритетом компании должны быть акционеры, теперь не может никому за этим столом взглянуть в глаза.

Не верю. Так не бывает.

Он слишком стар, чтобы приспособиться к холодной, жесткой реальности современной корпоративной Америки. Когда папа вступал в жизнь, она была многообещающей, как пригородная новостройка в пятидесятых. Теперь только и осталось, что облезлые торговые пассажи, одинаковые рестораны и выстрелы из проносящегося мимо автомобиля.

Я вдруг чувствую себя мелочной эгоисткой. Собралась одолжить у них денег, а им, может, впору у меня занимать.

— Когда? — бормочет Тодд. — Когда это случилось?

— На прошлой неделе, — отвечает папа.

— Четыре месяца назад, — тут же говорит мама.

Я перевожу глаза с папы на маму и обратно.

— Четыре месяца, — после паузы признается папа.

— И вы скрывали? — испуганно спрашивает Тодд, словно обманутый ребенок. Никто не умеет так раздувать проблемы, как Тодд. У него такой вид, будто он только что узнал, что Санта-Клауса не бывает.

— Мы не хотели вас огорчать, — оправдывается мама. — Не хотели обременять.

Я чувствую себя муравьем.

— Но мы имеем право знать, — возмущается Тодд. Интересно, на какие права он тут ссылается? — Может, еще какие-нибудь секреты? Никто из вас случайно не умирает от рака?

— Тодд, — цежу я сквозь зубы.

— Нет, Джейн, серьезно, по-твоему, так и должно быть? Терпеть не могу секретов! В этой семье, черт побери, вечно какие-то дурацкие тайны!

Тодд, бедняжка, предрасположен к приступам паранойи и во всем видит заговор. Как и папа, он считает, что миром правит тайное правительство миллиардеров, разыгрывающее судьбу народов в покер. А еще он уверен, что глобальное потепление — вымысел либералов.

— Выбирай выражения! — строго требует мама.

Тодд швыряет салфетку на стол.

— Тодд, заткнись! — кричит папа. — Это не твое собачье дело.

Я хихикаю. Не могу удержаться. Тодд так редко получает нагоняи от родителей. Обычно они с папой по очереди пинают меня — двое на одну (мама всегда соблюдает нейтралитет, как Швейцария).

Тодд не верит своим ушам — папа велел ему заткнуться! Нижняя губа начинает подрагивать, будто он вот-вот разревется. Но вместо этого он с грохотом отодвигает стул и объявляет:

— Я в туалет.

— Я не хочу, чтобы ты работала, Дорис. — На Тодда папа не обращает никакого внимания. — У меня остались мои полставки. У тебя нет необходимости работать.

— Право, Деннис, не говори глупостей. Давай посмотрим правде в лицо. Мы не проживем на твои ползарплаты.

— Кто здесь говорит глупости, я? — Папа бросает свой нож для масла. — Нет, что ты собираешься там делать? Печь печенье?

За столом устанавливается тишина. Мамины губы сжимаются в прямую линию. Вопреки обыкновению, она не поворачивается ко мне и не говорит: «Папа шутит». В ее глазах появляется стальная решимость, которую она, как правило, приберегает для родительских собраний и дешевых вечеринок.