Чтение онлайн

– Минуточку, кажется, я не совсем понял, – опешил Баринов. – То есть к вам в кабинет в ваше отсутствие может войти любой сотрудник театра? От артиста до театрального сантехника?

– Да зачем артисту заходить, если меня там нет? И тем более сантехнику? С сантехниками я вообще никак не пересекаюсь, с ними все вопросы начальник хозяйственной части решает.

Мы с Гошкой переглянулись, а Александр Сергеевич покачал головой:

– Понятно. Доверие к коллективу, конечно, дело хорошее, но в данном случае… Смотрите, как неприятно получается: или в театр, с завидной регулярностью, проникает некто посторонний…

– Это невозможно! – горячо заверил Рестаев. – У нас на вахте работают исключительно добросовестные люди! Они комара постороннего не пропустят.

Я бы не удержалась и поинтересовалась, имеются ли в театре собственные, местные комары, и как именно на вахте их отличают от комаров посторонних, но шеф человек старой закалки, на мелочи отвлекаться не привык.

– Заходит в ваш кабинет…

– Совершенно невозможно!

– Или, воспользовавшись вашим отсутствием, в кабинет заходит кто-то из сотрудников…

– Абсолютно невозможно!

– И осуществляет хулиганский звонок посредством вашего же телефона, – изящно закруглил шеф.

Я ждала очередного протестующего выкрика, но режиссер почему-то промолчал.

– Если вы передумали и не хотите, чтобы мы продолжили искать этого телефонного хулигана, мы не настаиваем, воля ваша. Мы уважаем ваши чувства и даже не потребуем денег за уже проделанную работу. – Шеф указал на бумагу, которую режиссер все еще нервно сжимал в руке.

– Но он же… он же не перестанет звонить? Как вы считаете?

– Не знаю. Есть, конечно, шанс, что эта забава ему уже надоела или надоест в самое ближайшее время.

– Это возможно, вы правы… Но тогда… Получается, что я так и не узнаю, кто этот негодяй? Мне ведь с этими людьми работать, и что? До конца жизни буду сомневаться в каждом? – Он встал, прошелся по кабинету, потом резко обернулся к Баринову: – А вы действительно так можете? Телефон поставить на прослушку, так это, кажется, называется?

– Можем, но зачем? Номер телефона, с которого звонят, мы уже определили, голос вы все равно узнать не можете… Если на то пошло, логичнее поставить камеру в вашем кабинете, а потом просмотреть запись.

– Ну конечно же! Конечно, это же самое простое решение! Камеру в кабинет, и уже завтра я буду знать… это же не сложно? У вас ведь есть камера? А когда вы сможете ее поставить?

– Да хоть сейчас. Гоша?

– Может, лучше Рита? Меня в театре могут узнать, Андрей Борисович, как я понял, не хочет афишировать…

– Да-да, совершенно не хочу! Конечно, Георгий Александрович, я вас всегда рад видеть, но ведь надо будет как-то объяснить… А Рита, наверное, сможет прийти ко мне в качестве… ну, например…

– В качестве журналистки, – подсказал шеф. – Рита, что скажешь?

– Самый удобный вариант, – согласилась я и объяснила Рестаеву: – Я внештатный корреспондент газеты «Вечерний бульвар».

– Прекрасно! Только давайте не сегодня, сегодня у нас с Феликсом… Феликс Семенович, директор наш, и мы с ним сегодня с министром культуры встречаемся. Феликс будет деньги клянчить, – Андрей Борисович криво улыбнулся, – а я группа поддержки. Так что давайте договоримся на завтра, приходите часов в десять в театр. Мы сейчас репетируем «Горе от ума», сделаете вид, что хотите взять у меня интервью! Вы ведь сумеете сделать вид, что вам интересно?

– Мне даже вид делать не придется, – заверила я.

– Вот и прекрасно, вот и договорились!

– Тогда сейчас подпишем договор…

Мы с Гошей дисциплинированно поднялись и вышли из кабинета. Договор «наше все» всегда подписывает один на один с клиентом.

– Пять минут, не больше, – предположила я. – Прочтет договор и без лишних вопросов подпишет.

– Две, – возразила Нина. – Там текста одна страничка, и вряд ли он будет так уж внимательно вчитываться. Проглядит и подпишет.

– Тридцать секунд, – сказал свое веское слово Гоша. – А то и меньше. Он вообще не станет читать, подмахнет не глядя. Не может же он оскорбить порядочных людей недоверием.

– Ты действительно считаешь, что… – Я не договорила, потому что дверь кабинета открылась, и вышел Рестаев.

– Всего хорошего, – вежливо поклонился он.

– Всего хорошего, – нестройным хором ответили мы.

– Жду вас завтра утром. – Теперь Рестаев обратился персонально ко мне. – Я предупрежу вахтера.

– Я буду вовремя. – Легкий книксен, который я автоматически сделала, выглядел нелепо: джинсы не та одежда, которая уместна для реверанса, но Рестаеву, похоже, понравилось. Я дождалась, пока дверь за ним закроется, и только тогда обернулась к Гоше: – Странный человек. Он действительно такой?

– Какой – такой?

– Ну, такой… не от мира сего?

– Почему сразу «не от мира сего»? Просто у него свой взгляд на жизнь. – Напарник развернул меня в сторону кабинета шефа и легким шлепком придал «ускорение в заданном направлении».

Я послушно вернулась на мягкий стул справа от Александра Сергеевича. Гоша присел рядом, а Ниночка привычно встала в дверях, привалившись к косяку и постукивая карандашом по корешку блокнота.

Александр Сергеевич окинул нас взглядом и, так же привычно, спросил:

– Что скажете, молодежь?

Известно, что на военном совете первым положено высказываться младшему по званию. В агентстве «Шиповник» эта высокая честь принадлежит мне. Сегодня я начала с того, что повторила заданный Гоше вопрос в более развернутом виде:

– Рестаев действительно такой наивный? Искренне верит, что театр – это не «террариум единомышленников», а братство служителей муз? Что, если хаму сделать замечание, ему станет стыдно? И не читает договор, который подписывает, потому что неловко демонстрировать недоверие? Может, он и сдачу в магазине не пересчитывает?

– Никогда, – подтвердил Гоша. – Впрочем, если сдачу дают монетами, он их просто не берет. Порядочные люди мелочь не собирают.

– И договор он, действительно, подписал не читая, – заметил шеф. – А что тебе не нравится, Рита?